Форум
 
> форум > Помощь в срочных вопросах

Знайомства бистри


Вечер быстрых знакомств волгоград. Вы оказались самым привлекательным гостем вечеринки! Мало кто смог устоять перед вашей харизмой. Но у меня подозрение, что точно такие же ободряющие результаты высылают всем участникам За дополнительные 99 рублей прислали комментарии моих собеседниц обо мне. Как интересно! Обычно это слабый пол жалуется на то, что мужчины не любят умных женщин Позвонил своей единственной симпатии, долго говорили, но на том и расстались. Идти на новые мероприятия в этой компании мне не хочется. Впрочем, не все потеряно. Оказывается, кроме классических быстрых свиданий, существуют и свидания на иностранных языках. Вот там наверняка тусуются исключительно образованные умницы! Честно говоря, с иностранными языками у меня не очень. С английским намного лучше, и это прекрасно, потому что такие свидания проходят обычно на этом языке. Обращаюсь в агентство и получаю Эх, старость не радость! Списать такого живчика, как я! А, кроме этих двух, больше в Москве никто свиданиями на иностранных языках не занимается. Вечеринка быстрых свиданий. Как оказалось, здесь можно сразу общаться на 7 языках - английском, немецком, французском, испанском, итальянском и азербайджанском, а для иностранцев, изучающих русский язык, предусмотрены свидания на русском.

Впечатляет и то, что быстрые свидания здесь абсолютно бесплатны. Свидания в Библиотеке иностранной литературы проводит Центр американской культуры. Девушек здесь в итоге собралось два десятка. На всю Москву как-то маловато желающих познакомиться интеллектуалок Американский ведущий Ларри дал три минуты на общение. Разделения по возрастным группам нет, как нет и никаких карт симпатий. Ни намека на романтическую атмосферу, все простенько:. Кроме родного русского, знаю также немецкий Нужно подтянуть английский, чтобы продвигаться по служебной лестнице и ездить в зарубежные командировки Секретарь политической партии Пришла за компанию с другом С пользой, так сказать На очереди еще два преподавателя английского, которые также пришли попрактиковать! Несколько студенток, имеющих те же цели. И я уже не удивляюсь, когда на очередном стуле меня ждет девочка шестнадцати лет. Она, похоже, вообще не в курсе, что такое быстрые свидания. Ее сюда привела продвинутая мама, умиленно наблюдающая со стороны, как ее чадо общается на английском со взрослыми дядями. Звучит финальный сигнал. Ведущий объявляет об окончании быстрых свиданий. Ведущий взял в руки микрофон и сказал, что теперь состоится лотерея. То есть нас познакомят в случайном порядке? Но никто, похоже, знакомить нас и не собирался.

Ведущий сообщил, что сейчас будут разыграны бесплатные сертификаты на курс английского языка. Все стало ясно: это просто урок английского на тему быстрых свиданий. И главное для организаторов - продвижение платных курсов иностранных языков. Я, конечно, интересно провел вечер, но зачем лукавить такой уважаемой библиотеке? Роюсь в интернете и узнаю, что, кроме классических, есть еще быстрые свидания без слов. А вдруг именно это то, что надо? Свидания без слов от англ. Получили широкое распространение в США в начале двухтысячных. Speed Dating | Быстрые Свидания Волгоград | Vlg. Во время этих свиданий в романтической атмосфере под специально подобранную музыку участники смотрят друг другу в глаза и видят в них желание, страсть, холод. Некоторые в процессе переглядок паникуют, а некоторые Обычно на зрительный контакт отводится 1,5 - 2 минуты. Впрочем, подозреваю, что свидания без слов не пользуются особой популярностью. Слишком мало информации человек получает во время обмена взглядами. топкинский городской сайт знакомств. михайловка сайт знакомств. знакомства в красной яруге.

знакомство для инвалидов в крыму. курьер егорьевск знакомства. Каждое новое неудачное знакомство положительно влияет на статистику: мои шансы найти вторую половинку с каждым днем только возрастают. Ведь на быстрых свиданиях не нужно высиживать для приличия долгое время на скамейке в парке или за столиком кафе. Вечер быстрых свиданий. Прошло пять минут и - давай до свиданья! Экономия времени и нервов? Чтобы быстрые свидания удались, нужно правильно вести себя до и после. Одежда должна продемонстрировать вкус ее обладателя: рекомендуется классический стиль или casual, для дам предпочтительнее юбка или платье. Красное всегда привлекает мужчин, но не стоит излишне подчеркивать сексапильность крикливыми нарядами, прической и макияжем. Стоит иметь с собой бутылочку или бокал воды, чтобы смочить горло во время разговоров. О чем они могут быть? Прежде всего нужно быстро рассказать о себе самое важное: имя, возраст, образование, профессия, жизненные интересы и увлечения, названия любимых книг, фильмов, мест отдыха и т. Затем следует поинтересоваться информацией о партнере, и если останется время, то задать друг другу появившиеся вопросы и ответить на них. Не стоит спрашивать о зарплате, интимной жизни. Также следует избегать излишне личных вопросов. Общение должно выглядеть как дружеская беседа, но не как исповедь или допрос с пристрастием. Может, не идти? Светлые волосы развевались на ветру. Ну уж нет, такую красоту надо пристраивать! Реально ли найти свою половинку на сайтах знакомств, когда тебе за 50? Наш корреспондент проверил это на собственном опыте. Оставаться в одиночестве, когда ты разменял шестой десяток, странно.

бистри знайомства Facebook показала оригинальное приложение Sparked для быстрых свиданий в видеочате. Facebook тестирует приложение Sparked «для быстрых видеознакомств с добрыми людьми». На официальном сайте сообщается, что учётная запись здесь привязана к профилю Facebook, приложение будет бесплатным, в нём отсутствуют общедоступные профили, пролистывания чужих страниц и возможность прямых контактов. На первое знакомство отводится лишь 4 минуты. Если оба собеседника укажут, что приятно провели время, следующий раз у них состоится 10-минутное виртуальное свидание. И уже в случае нового успеха Sparked предложит установить связь через Instagram, iMessage или электронную почту. Принимая во внимание высокую вероятность грубого или оскорбительного поведения при кратком знакомстве со случайными людьми, во главу угла ставится добродушие участников спонтанных знакомств. Во время регистрации пользователь должен указать, какие душевные качества делают его добрым и толерантным человеком — эта информация проверяется оператором, который вправе отказать в доступе. После создания профиля пользователь помещается в список ожидания. Примечательно, что Facebook предлагает людям выбирать пол и ориентацию подбираемых партнёров: мужчину, женщину, бисексуала, а также указать допустимость трансгендерности. Затем пользователь выбирает географию поиска.

Разработкой Sparked занята NPE Team — внутренняя группа Facebook, работающая над экспериментальными приложениями.

Эта команда запустила множество проектов, но ни один из них не пользуется особенным успехом, поэтому неясно, имеет ли Sparked шансы, хотя сама концепция достаточно оригинальная. Sparked — уже второй сервис компании для знакомств. Facebook Dating, расширяющее функциональность основного приложения Facebook, было запущено в США в 2019 году и с тех пор развёрнуто в различных странах. Принцип его работы соответствует большинству приложений для знакомств, в том смысле, что люди могут просматривать общедоступные профили, а затем отправлять заявки, чтобы получить ответ и начать разговор. Видеосвидания стали популярными только недавно, в основном из-за пандемии, когда люди остаются дома и ограничивают личное общение. В 2019 году функцию видеочатов с критериями подбора представила The League, в том же году Bumble предложила аналогичную возможность. За ними последовали Hinge и Tinder. Sparked отражает подход The ​​League в области подбора собеседника, поскольку людям надоело пролистывать и фильтровать сотни профилей. бистри знайомства Рейтинг лучших сайтов быстрых знакомств - познакомься за 3 минуты!

Отзывы о сайтах знакомств от пользователей. У успешных людей практически нет времени на личную жизнь. Однако желание найти партнера никуда не исчезает, поэтому метод быстрых онлайн-знакомств обретает огромную популярность. Несмотря на это, некоторые крайне скептически относятся к знакомствам по интернету. Однако посудите сами — где, к примеру, нормальному, работающему мужчине с узким кругом знакомых найти подходящую девушку для отношений? Если с 9.00 до 18.00 вы в офисе, потом дорога домой, дела, ужин — и так каждый день, то где в этой ежедневной рутине найти место, чтоб завести экспресс-знакомство в Москве? На помощь приходят онлайн-площадки, которых существует великое множество. Тем не менее, выбирать подходящую из них также нужно правильно, учитывая все нюансы. Рассмотрим преимущества и недостатки некоторых сервисов для знакомств: Доски объявлений. На подобных ресурсах размещены предложения на любой вкус, однако по причине отсутствия модерации объявлений и проверки на факт мошенничества, есть шанс столкнуться с аферистами, которые стремятся войти в доверие с целью финансовой наживы. Онлайн-чаты — популярные площадки, на которых можно пообщаться с помощью текстовых сообщений или в режиме видео, тем не менее чаще всего пользователи здесь не стремятся к знакомствам для реальных встреч, а просто развлекаются. Если ваша цель — найти женщину для общения в реальной жизни или для секса, то эти сервисы — неподходящий вариант. Сайты быстрых знакомств без регистрации. Ввиду того, что на таких площадках отсутствует проверка анкет на реальность, велика вероятность наткнуться на мошенников или дам легкого поведения. Сайты моментальных знакомств с обязательной регистрацией. Это самый оптимальный вариант для того, чтобы познакомиться за 3 минуты с идеальным кандидатом.

Обязательная регистрация с номерами телефонов и подтверждением данных — это гарантия безопасного знакомства. Как создать о себе положительное впечатление при знакомстве. Интернет-знакомство, как и любое взаимодействие с людьми, требует соблюдения некоторых нюансов, которые помогут легче заводить контакт: Подберите для профиля удачное фото, не увлекайтесь Фотошопом, это всегда заметно и редко когда срабатывает в вашу пользу. Лучший вариант — это профессиональное фото с какого-либо мероприятия. Будьте смелее и не бойтесь делать первый шаг. Вашу уверенность в себе собеседник ощутит даже по ту сторону экрана при переписке, это сразу добавит плюс к успеху. Отсеивайте неподходящих кандидатов. Старайтесь сразу установить на сайте фильтр для поиска профилей по тем критериям, которые вам важны. Будьте искренним и честным. Это вовсе не означает, что стоит выкладывать каждому встречному полную биографию, но преувеличивать свои достижения и достоинства не стоит, чтобы избежать разочарований впоследствии. бистри знайомства UNNW.Ru — UNiversal NetWork. Updates. Самый быстрый пловец в мире. Плавание еще в глубокой древности было чрезвычайно популярным видом спорта. Со временем интерес к нему только увеличился. Молодые люди, желающие добиться успехов в большом спорте, часто отдают предпочтение плаванию. Но какими бы привлекательными не были перспективы, добиться превосходных результатов в этом виде спорта удается лишь единицам. Нынешний самый быстрый пловец в мире приложил максимум усилий, чтобы стать рекордсменом и неоднократно завоевывать первенство в состязаниях различного уровня. Майкл Фелпс – самый быстрый пловец на планете. Сегодня весь мир восторгается достижениями американского пловца Майкла Фелпса, который многократно устанавливал рекорды на различных дистанциях. Этому спортсмену удалось показать превосходные результаты во многих стилях, что свидетельствует о его уникальных способностях и упорстве. Еще в детстве он демонстрировал впечатляющие результаты: Майкл в 10-летнем возрасте выиграл состязания среди юниоров, показав рекордные результаты в своей возрастной категории. Развитие спортивной карьеры. В первый раз участвовать в Олимпийских играх Фелпсу удалось еще в 15 лет. Он показал превосходные результаты в отборочном турнире, и был зачислен в команду пловцов, представляющих США. Но в Сиднее удача не была на стороне юноши, и его лучшим результатом стало лишь пятое место. Майклу понадобился всего лишь год, чтобы реабилитироваться после неудачи на Олимпиаде. Уже в 2001 году на мировом чемпионате по плаванию он не только завоевал золотую медаль, но и стал самым молодым рекордсменом в этом виде спорта. Невероятных успехов спортсмен добился на Олимпийских играх в Пекине, проходивших в 2008 году. Спортсмену удалось лидировать во всех соревнованиях, в которых он принимал участие. В его копилке находится 23 золотых награды. Фелпс стал единственным спортсменом, завоевавшим столько золотых медалей. Секрет успеха. Сам Майкл считает, что добиться невероятных результатов в плавании ему помогло его неустанное желание быть лучшим в своем виде спорта.

Он всецело отдавался тренировкам еще с самого детства и тщательно изучал все тонкости разных стилей плавания. Майкл никогда не останавливался на достигнутом, и старался совершенствовать свои умения. Такое сочетание является идеальным для пловца. Оно позволяет двигаться в воде с высокой скоростью, что и поспособствовало удачной карьере Майкла. Прощание с большим спортом. Олимпиада 2016 года стала последней в спортивной карьере Майкла Фелпса. Спортсмену на играх в Рио-де-Жанейро удалось завоевать 5 золотых медалей. После столь удачного выступления Майкл заявил, что уходит из большого спорта. Спортсмен решил своевременно закончить карьеру, не дожидаясь чреды неудач. Несомненно, достижения Фелпса будет трудно побить молодым талантливым пловцам. Спортсмен надолго останется в истории как самый результативный пловец и многократный рекордсмен. Сезар Сьело Фильо. Наиболее быстрым пловцом планеты можно назвать и спортсмена из Бразилии Сьело Фильо. Этому 11-кратному чемпиону мира удалось установить рекорды по плаванию, которые на сегодняшний день не удалось побить другим пловцам. Он смог в 2009 году проплыть пятидесятиметровую дистанцию вольным стилем за 46,91 секунды. Сьело Фильо является единственным в Бразилии пловцом, которому удалось завоевать первенство на международных состязаниях по плаванию. Это сделало его национальным героем. Золотым временем для пловца был период с 2008 года по 2013 год. Тогда спортсмен показывал превосходные результаты на состязаниях, принося золото своей команде. Он был настоящим мастером по плаванию на коротких дистанциях. Отвернулась удача от спортсмена в последнее время. Фильо показал не лучшие результаты в отборочном туре пред Олимпиадой 2016 года и не вошел в бразильскую команду. В предварительных заплывах ему досталось только третье место. Достижения знаменитого пловца. Сьело Фильо впервые громко заявил о себе в Индианаполисе, выиграв серебряную медаль в международных соревнованиях по плаванию.

После этого ему удалось стать 11-кратным чемпионом мира. Спортсмена 7 раз награждали золотой медалью на Панамериканских играх. С каждым годом он демонстрировал все лучшие результаты. Удачным для спортсмена был 2007 год. Фильо смог завоевать 7 первых мест и 5 раз установил рекорды на различных дистанциях. Еще через два года, участвуя в чемпионате мира по плаванию, спортсмен показал великолепные результаты и был 5 раз награжден золотыми медалями. На этих состязаниях ему удалось 4 раза стать рекордсменом. Чемпионат по плаванию 2011 года добавил в коллекцию спортсмена еще 4 золотых медали. Неприятные моменты в карьере Сьело Фильо.

Несладко пришлось известному пловцу в 2011 году.

В то время в крови спортсмена было обнаружено запрещенное вещество – фуросемид. Помимо Фильо, такой же препарат нашли в анализах еще троих бразильских пловцов. Спортсменам угрожала дисквалификация перед чемпионатом мира по плаванию, проходившим в Шанхае. Фильо и другим пловцам из Бразилии удалось доказать Национальной федерации плавания, что они стали случайными жертвами. В их кровь препарат попал из витаминов, которые принимают спортсмены. После исследований оказалось, что витаминный комплекс, назначенный пловцам, является подделкой. Спортсменам удалось отделаться только предупреждениями. Но дело с запрещенным препаратом набирало обороты. Решение федерации опротестовала ФИНА. Окончательную точку в этом споре поставил Спортивный арбитражный суд. На заседании, проходившим в Лозанне, было одобрено решение федерации по плаванию, и спортсмены не были дисквалифицированы. бистри знайомства Бистри знайомства. Подолгу, пристрастно допрашиваю я свою память. Требую верных ответов, способных рассеять всякие сомнения.

Даже в мелочах не отступить от правды. Не смею быть неточным, несправедливым! Но время берет свое, размывает четкие линии, заштриховывает неизгладимые, думалось, картины.

И порой память отказывается отвечать на упрямые вопросы. Молчит. А иногда по необъяснимому своеволию выталкивает на поверхность казавшееся давным-давно забытым. И тогда встают предо мной те, кого нет среди нас уже многие годы. Слышу их слова, вижу их замасленные комбинезоны, вдыхаю пьянящий танкиста запах бензина и солярки. Долг перед ними, заплатившими своей жизнью за свободу Родины и счастье новых поколений, повелевает мне снова и снова допрашивать свою память.

Будто рассеивается туман, редеет белая пелена. У оврага с высоко наметенным снежным бруствером, гребень которого отточил ветер, стоит танк. Обыкновенная «тридцатьчетверка». Снег припорошил рубчатые колеи, разлапистым сугробом прикрыл правый борт. [12] На жалюзи «тридцатьчетверки» скользкая корка льда. Когда-то отсюда било тепло, снег таял на тонкой решетке. Тепло иссякло, ледок затянул гнезда металлической сетки. Открывая верхний люк, мы сбрасываем с него кособокую снежную шапку. Снежинки медленно тонут в темном проеме.

Один за другим ощупью спускаемся вниз. Начальник политотдела бригады Ружин нажимает кнопку плоского карманного фонарика. Желтое круглое пятно оттесняет мрак к углам. На неровной, бугром выгнутой плите днища лежит навзничь тонкое юношеское тело в комбинезоне. Другое, в черном замасленном полушубке, неестественно согнувшись, прижалось к сиденью. Ружин всматривается в черные окаменевшие лица: Желтый круг мечется по «тридцатьчетверке». И вдруг будто зацепился за надпись, выцарапанную на левой стене. Там — тонкие ломаные буквы: В танке становится светлее.

Подымающееся солнце пробило тяжелые облака, белесую пелену, сверкнуло на медных стаканах валяющихся кругом гильз, на мятой жести пустой консервной банки. Наступление началось десять дней назад. В канун его на наш командный пункт приехал командир стрелковой [13] дивизии, в полосе которой предполагалось вводить корпус. Полковник был худ, морщинист и угрюм. Плохо гнущейся желтой ладонью он оглаживал висячие сивые усы и жаловался: Командир корпуса генерал Катуков терпеливо слушал причитания полковника, но когда тот признался, что не знает толком огневой системы противника, насторожился: Первая истина, которую усвоил Катуков, еще командуя бригадой, гласила: без разведки воевать нельзя. В заслугу бригаде, получившей в ноябре сорок первого гвардейское звание, ставили прежде всего непрерывную разведку. — Что ж, что больше года? — обиделся усатый полковник. — Дел, слава богу, хватало. Вон какую оборону отгрохали — это раз, не дали немцу продвинуться — два, летом подсобное хозяйство развели — три, картошкой себя обеспечили — тоже помощь государству, сено заготовили, стадо коров своих имеем — не пустяки. О хозяйственных достижениях командир дивизии говорил охотно, со знанием дела, обращаясь прежде всего ко мне. Считал, как видно, что заместитель по политической части сумеет лучше оценить его старания. — По привычке? — недобро покосился Катуков. Нам было ясно, что командир стрелковой дивизии психологически не готов к наступлению. Он свыкся с обороной, пустил корни. Какой уж тут наступательный порыв! [14] — У нас на передовой такой порядок — противника понапрасну не дразнить. Наблюдать и охранять, как по уставу положено. Тем более, немец здесь смирный, проученный, на рожон не прет. Провокации пользы не приносят. Мы пять снарядов бросим, а он двадцать пять. Жертвы, разрушения. — Экий вы, право, товарищ генерал. Танкисты на передний край ходят? Хорошо. Обстановку, так сказать, изучают, к противнику присматриваются. Но дня два назад явились новые экипажи. Наши их встретили, как положено встречать товарищей по оружию. Беседы о боевом содружестве провели. А один ваш лейтенант возьми и бухни: «Тут на войну не похоже, вроде перемирия». Попросил винтовку, выдвинулся вперед.

И когда к немцам кухня подъехала, ударил. Те ответили. И пошла заваруха. Я даже того лейтенанта фамилию записал. Тогда я впервые услышал фамилию Петрова. Конечно, «приструнить» его мы не собирались. Катуков прямо сказал об этом полковнику. Тот снова принялся за свои усы, крутил их сосредоточенно, отрешенно. За хлопотами, предшествовавшими наступлению, я забыл о Петрове. Да и не было причин помнить. Лейтенант ничего особенного не совершил. Увидев противника, взялся за винтовку, не считаясь с сомнительными соображениями командира дивизии. Операция была задумана с оправданной широтой. Предстояло уничтожить емкий немецкий выступ в районе Ржева. [15] Здесь сосредоточилось ни много ни мало — две вражеские армии: 9-я общевойсковая и 3-я танковая. На запад в полном согласии со своим названием наступал Западный фронт. А нам, находившимся по другую сторону выступа, предстояло двигаться на восток. Соединившись, два фронта отрезали бы немецкой группировке пути отхода, окружили бы ее. В первые часы наступления план нарушился. Не уплотнившиеся перед атакой стрелковые части наступали на таком же широком фронте, на каком ранее оборонялись. Вместо стремительного рывка вперед получилось медленное, неуверенное «прогрызание» обороны противника. После коротких бросков следовали томительные паузы.

Завершая артподготовку, дивизион «катюш» накрыл скопление вражеской пехоты, изготовившейся для контратаки. Так, по крайней мере, нам сообщили. А когда к вечеру стрелковые полки продвинулись километра на два, то увидели в окопах грубые чучела в серо-зеленых шинелях. Их-то и накрыли «катюши». Вспоминая сейчас эти ноябрьско — декабрьские бои сорок второго года, я испытываю горечь и боль. Уже появился дорого купленный опыт оборонительных боев. А вот наступали мы еще слабо, неумело. По крайней мере, на нашем, Калининском фронте. Все это для меня очевидно сегодня, после Курской дуги, Днепра, Сандомира, Одера и Берлина, после полутора десятилетий, которые имелись для того, чтобы обдумать обретенный опыт и кое-что извлечь из него. Но тогда я видел лишь отдельные неполадки, неудачи, и прежде всего у общевойсковых и артиллерийских командиров. «У нас, у танкистов, — думал я, — ничего подобного не будет. Рванем так рванем. » Наш час «рвануть» пришел раньше, чем мы предполагали. К исходу второго дня наступления пехота продвинулась на два — два с половиной километра, незначительно [16] вклинившись в глубоко эшелонированную вражескую оборону. По скупым данным разведки мы знали о расползшихся во все стороны траншеях, связанных ходами сообщения, о блиндажах, дотах и наших танках, захваченных немцами в 1941 году и превращенных теперь в неподвижные огневые точки. Знали о болотах, укрытых пышным снегом, о бесчисленных лесных речушках, схваченных неверным льдом, о мачтовых соснах в два обхвата, о пристрелянных дальнобойной артиллерией просеках. Разведсводка цитировала письмо, найденное у убитого немецкого офицера Рудольфа Штейнера: Позже выяснилось, что командир стрелковой дивизии умел не только разводить «моркву», но и лгать. Он донес, что продвинулся более чем на пять километров и дело теперь за танками. Ему впопыхах поверили и приказали нашему корпусу: «Вперед!» Рванувшиеся вперед танки попали на минные поля. Стоило сойти с узкой накатанной колеи, по которой гвоздила немецкая артиллерия, и — трах! Каток в лепешку, беспомощно болтается порванная гусеница. Неподвижный танк на белом поле — мишень, о которой мечтают гитлеровские батарейцы. «Змеи» (так называли мы тогда длинноствольные немецкие пушки с маленькой головкой дульного тормоза) жалили беспощадно. Не дожидаясь, пока [17] неподвижный танк будет расстрелян, экипаж покидает машину и — трах, трах! Рвутся противопехотные мины. И все-таки, несмотря на мины и фугасы, на «змей» и молчавшие до появления танков доты, мы неплохо продвинулись в первые часы наступления. Танки перепахали рощу, которая на штабных картах называлась «Круглой», смяли артиллерийские позиции вдоль опушки и скрылись в густых облаках белой пыли, перемешанной с выхлопными газами. Скрылись не только из поля зрения, но и из сферы командирского воздействия. Катуков, еще недавно радостно шагавший по блиндажу, шутивший с радистом («Не слыхать, фрицы из Ржева не тикают?»), придумывавший фразы вроде «Дали немцам цимбервам» (это — верный признак хорошего настроения у комкора), тихонько сел к окну и курил сигарету за сигаретой.

Бригады не отвечали на настойчивые вызовы. А телефон, соединявший нас со штабом армии, не стихал: «Дайте положение частей!», «Дайте обстановку!» Подполковник Никитин, недавно назначенный начальником штаба корпуса, круглые сутки не отходивший от карты и не выпускавший из рук телефонную трубку, стоял смятенный и расстроенный. Казалось, все предусмотрено: и сигналы, и позывные, и сроки докладов. Бледный, с плотно сжатыми губами, Никитин готов был выслушать любые упреки командира корпуса. Да, это он виноват — не обеспечил связь, не принял меры, не проконтролировал. Но Катуков словно не замечал начальника штаба. Т-70 мчится, как глиссер, тупым носом рассекая снежное марево. Ничего не скажешь, быстроходный танк. Только броня слаба, не устоит даже против мелкокалиберного снаряда. Несколько суток я почти не вылезаю из Т-70. Коровкин будто прирос к рычагам. Когда вчера вечером остановились, вылез через передний люк и вдруг рухнул на землю. Перенапряжение, духота, а тут — свежий с морозцем воздух. Мой адъютант Балыков откуда-то принес котелок с чаем. Коровкин выпил мутную, с глазками жира жидкость, вытер рукавом лоб, виновато улыбнулся. Но в танковых войсках нашего корпуса особого порядка пока что не наблюдалось. Наступление развивалось туго, наталкиваясь все на новые сюрпризы немецкой обороны. В глубине обнаружились двухъярусные огневые точки. Сверху танк, под ним блиндаж с пушкой. Разобьешь верхний этаж, думаешь, покончил с догом, а тут — пушка в упор лупит. Надо вспомнить те дни, последние дни ноября 1942 года, чтобы понять истоки наступательного порыва, владевшего войсками. Незадолго до того как зашевелился наш Калининский фронт, по радио передали сообщение «В последний час». Армия, страна, весь мир узнали об окружении немцев под Сталинградом. Еще не были точно известны масштабы битвы, но все чувствовали: начался перелом; прощай проклятое слово «отступление». Сквозь минные поля, сквозь завесу артиллерийского огня танки шли вперед. Дрожали сосны, сбрасывая с мохнатых ветвей снежные подушки, тревожно раскачивались вершины. Леса поглотили корпус. Углубляясь в них, машины теряли визуальную связь между собой. А радиофицированные танки были не у всех командиров. И еще беда: поди отличи одну лесную просеку от другой, определи точку стояния, если по всем признакам перед тобой должна быть деревня, а тут, куда ни глянь, заснеженное поле. Немцы снесли почти все деревни. Избы разобрали на блиндажи. То, что осталось, сожгли. Снег перемел деревенские улицы, заровнял пожарища. Редко где увидишь одиноко торчащую трубу — чудом уцелела, немецкие подрывники недоглядели. По гитлеровским приказам полагалось уничтожить все начисто — «зона пустыни». [20] К Лучесе — петляющей лесной речушке — танки 1-й гвардейской бригады, которой командовал подполковник Горелов, выходили по одному, по два. На моих глазах головная «тридцатьчетверка», наклонив ствол пушки, ринулась вниз с откоса. Пролетела метров десять и вдруг с грохотом погрузилась в воду. Льдина изломанным углом. уперлась в башню. Через верхний люк мокрые, дрожащие, танкисты выскочили на лед. Им дали водки, поделились обмундированием. Когда появился командир бригады, танк, с которого сбегала темная вода, буксировали уже к берегу. — Сгоряча. Горячность — не оправдание. Машину в состоянии вести? Нет, я не о простуде: водки не многовато хватили? Ну, глядите. Сейчас лед взорвем, пойдете первыми по воде. У вас как-никак уже есть опыт. Я прислушивался и присматривался к Горелову. Он неплохо, говорят, воевал командиром полка под Москвой. К нам прибыл на бригаду и при первой же встрече признался: Могучий в плечах, с басом, словно самой природой уготованным для командира, он держался на удивление естественно, просто, без рисовки. И это подкупало всех. Горелов принял бригаду, которую прежде возглавлял Катуков. Танкисты настороженно отнеслись к новому, присланному со стороны комбригу. А тот будто ничего не замечал. Методично делал свое дело. И вскоре бригада успокоилась, «приняла» нового командира. За неделю до наступления у меня был не совсем обычный разговор с Гореловым. В темноте мы подошли к месту расположения батальонов. Навстречу из кустов неслась песня. Я разобрал лишь рефрен «Мы — гвардейцы-катуковцы». [21] — Поют неплохо, а песня мне не нравится. Очень уважаю Михаила Ефимовича. Но ведь еще в Священном Писании сказано: «Не сотвори себе кумира». В бригаде будут петь о бригадном командире, в корпусе — о корпусном, в армии — о командарме и так далее. Целая лестница кумиров. Из-за нее рядового солдата не увидишь. Да и как-то нескромно. Думаю, и Михаилу Ефимовичу это не по душе было бы.

— Об этом никогда не думал. Принимал как должное. Говоря по совести, не видел ничего дурного. Но то, что вы сказали, вероятно, серьезно. Надо обмозговать! Вскоре я забыл об этом разговоре. И вдруг сейчас, у Лучесы, по льду которой саперы волочили бумажные мешки с толом, Горелов напомнил о нем: Я был удивлен: такие бои, так тяжело дается наступление, а командир бригады помнит о нашем мимолетном разговоре, ломает над ним голову. С симпатией посмотрел на рослого подполковника в затасканном бушлате с байковыми петлицами и зелеными полевыми «шпалами».

На голове у Горелова, несмотря на мороз, форменная танкистская фуражка с черным околышем. В ушанке я никогда его не встречал. К Лучесе подтягивались все новые и новые машины. Они рассредоточивались в прибрежных кустах.

Горелов решил, взорвав лед, часть танков переправить по дну, так как здесь было неглубоко. «Петров, Петров»,— старался я вспомнить. Каждый из нас, наверно, знает не одного Петрова.

А-а, так это тот, вероятно, на которого жаловался вислоусый командир стрелковой дивизии.

— Он самый, Николай Петров.

Если бы на каждом танке такие командиры сидели. Я его в дороге оценил. В их эшелоне бомбой штабной вагон разворотило. Помните? Пожар, паника.

В придачу ко всему паровоз пылает. В таком случае надо, чтобы хоть один нашелся, голову не потерял. И нашелся. Лейтенант Петров свой танк прямо с платформы рванул и стал эшелон растаскивать. Тут и другие подхватились. А еще под Торжком. Он там в горящую теплушку к больным бросился. Ночью мы остановились в домике лесника. Стены были не тронуты. На них в застекленных черных рамках висели фотографии чадолюбивой родни хозяина, в красном углу — скромная иконка и под ней — вырезанная из журнала цветная «Аленушка». Самого хозяина не было. И не было в избе ни потолка, ни крыши. Колючие мелкие звезды и луна — «казацкое солнце» — висели прямо над головой. До нас кто-то отдыхал в доме: снег на полу затоптан, на листе железа угли — разводили костер. Наверно, торопились, не до печки было. Погрели на костре консервы, посушили портянки, покурили и, прежде чем сморила сытая теплота, вернулись к машинам. Танковые батальоны настойчиво буравили немецкие позиции.

Но расширить клин почти не удавалось. Особенно узок он был при основании.

Горловина — какие-нибудь три километра — насквозь простреливалась.

Минувшей ночью я наблюдал, как гитлеровцы по обе стороны горловины сигналили друг другу ракетами. Катуков подбросил часть сил к этому узкому (в буквальном смысле слова) месту. У нас были основания для [23] такой предусмотрительности. Немцы сумели отсечь наступавший южнее механизированный корпус генерала Саламатина. Слухи об этом распространялись, как круги по воде: чем дальше от центра, тем больше. В наших батальонах уже тревожно шептались об окруженных «саламатинцах». Мы с Михаилом Михайловичем Балыковым по примеру предшественников не стали разжигать печь. Хворост, на который плеснули бензином, вспыхнул на листе кровельного железа. Михаил Михайлович подвинул к огню две открытые банки мясных консервов с яркими аргентинскими этикетками. В этих черных стенах когда-то жили люди, большая, судя по фотографиям, крестьянская семья.

О ней напоминал черный картонный диск репродуктора, болтавшийся на гвозде, языки копоти над топкой русской печки, глубокие зарубки на косяке, которыми отмечали рост ребятишек. Однако «культурно закусить», а тем более «часочка два прижать» нам не довелось. Снаружи донеслись громкие голоса. Коровкин кого-то урезонивал, срываясь на крик, а тот отвечал ему замысловатой бранью.

Когда я открыл дверь, «холуйская морда» и «урка» замерли в традиционной позе двух петухов, изготовившихся к поединку. Боюсь, Коровкину досталось бы. Его [24] противник был шире в плечах и имел мощную поддержку с тыла: три автоматчика явно не намеревались довольствоваться ролью секундантов. — Есть отставить,— неохотно согласился парень в свежем маскхалате и белых маскировочных брюках, старательно заправленных в сапоги. Он еще кипел и, проходя мимо Коровкина, не мог удержаться от наставления: — Когда я слышу такие вопросы, то могу подумать, что вы забыли о нынешней профессии старшего сержанта Подгорбунского и о его прежнем, как говорится, роде занятий. Нет, я помнил и о прошлой и о теперешней специальности старшего сержанта Подгорбунского.

История нашего знакомства уходила в далекие мирные дни июня сорокового года. Как-то раз в Стрые командир стоявшей там танковой дивизии генерал Мишанин сообщил мне о пополнении, которое он неожиданно получил. — И по времени необычно, и в количестве непредусмотренном: один-единственный человек с сопровождающим. Однако этот один стоит, пожалуй, целого взвода. Начальник строевой части штаба ввел плечистого паренька лет двадцати пяти, смуглого, с азартно блестевшими глазами. Новенькая гимнастерка обтягивала его, как сверхсрочника — ни одной складки спереди. Под гимнастеркой угадывалось мускулистое подвижное тело. Мне становилось невмоготу от этой развязности. Однако я заметил, что, рассказывая о родителях, Подгорбунский избегал залихватских словечек и блатных оборотов. Отец Подгорбунского командовал отрядом у Лазо и погиб, когда сыну не исполнилось и двух лет. Вскоре умерла мать, тоже партизанившая в дальневосточной тайге. — Так и попал я в детский дом. На день триста грамм черняшки, тарелка кондера и по воскресеньям — пирожок, зажаренный в собственном соку. А на рынках — молоко, сметана, мед, кедровые орешки и другие деликатесы. В нашем детдоме «Привет красным борцам» воровать научиться было легче, чем письму и чтению. К девятнадцати годам я имел тридцать шесть лет заключения. Количество приводов учету не поддается. — На свободе при желании и некоторой сметливости оказаться не так уж трудно.

А в армии — по чисто патриотическим побуждениям. Против Советской власти я никогда ничего не имел, а выступал лишь против личной собственности, обычно в мягких вагонах черноморского направления. Последний раз в лагере решил попробовать — а правда ли, что труд есть дело чести, доблести и так далее. Вкалывал за двоих, и считали мне день за три. В тридцать восьмом познакомился я в лагере с одним полковником. Ручаюсь, его зря посадили. Он рассказывал мне про армию и про танки — словно песню пел. В девятнадцатом году партизанил в Сибири. Мудрый старик. Когда умирал, взял с меня слово, что стану порядочным человеком. Написал я письмо Михаилу Ивановичу Калинину. От него запрос в лагерь. Из лагеря на меня характеристика: трудолюбив, сознателен и так далее. Остальное вам известно.

Газет я не читаю, международное положение чувствую сердцем. [26] — Ни в коем случае! — вскочил Подгорбунский, сразу став серьезным. — Только в механики-водители. Иначе сбегу. Не вынуждайте ставить Михаила Ивановича в неудобное положение. Вечером Мишанин позвонил снова. Подгорбунский никуда не удирал, спрятался в казарме на чердаке и отказывался спуститься, пока ему не дадут слово учить на механика-водителя. В начале войны я потерял Подгорбунского из виду. Встретился с ним уже при погрузке эшелона в Калинине. К петлицам механика-водителя были пришиты три суконных треугольничка. Он блестел быстрыми глазами, коренастый, ладный, в пригнанной по росту шинели, в новеньком кожаном шлеме, какой был не у каждого командира бригады. На фронте Подгорбунского назначили командиром взвода разведки.

Хотя взвод был танковый, Подгорбунский и его бойцы должны были пока что действовать в пешем строю. Да и впоследствии они обычно без машины пробивались во вражеский тыл и орудовали там с непостижимой дерзостью. Единственного пленного в ночь перед наступлением притащили разведчики Подгорбунского. Пробрались в блиндаж, в котором трое немцев слушали пластинки. Двух прикончили финками, а одному сунули в рот салфетку и [27] поволокли. Подгорбунский бросился назад к патефону, аккуратно поставил мембрану на самый обод пластинки. Из блиндажа, как и пять минут назад, несся веселый тирольский вальсок. — Я с Колей вместе в одном эшелоне ехал. Если б не он, на тот свет приехал бы. В теплушке для больных валялся: воспаление легких, жар — до сорока. А тут бомбежка. Справа по ходу не выскочишь — огонь, левая дверь снаружи закрыта. Ну, глядим, хана. Дым, дышать нечем. Вдруг кто-то ломами закрытую дверь долбает. Как, что — не помню. Очухался, вижу: несет меня, аки младенца, лейтенант какой-то. У самого у него бушлат тлеет. Так и познакомился с Колей Петровым. Такие люди на вес золота, грамм на грамм.

Он все в жизни понимает. Я с ним в дороге душу отводил. Ум и сердце работают синхронно. А теперь вот второй день о нем ни слуху ни духу. И никто не чешется. — Ну, может, я горячусь, может, не так выражаюсь. Но надо понимать. Я не одного дружка похоронил на войне. А Коля Петров не только мой друг. Он друг всем людям. Только люди о том еще не знают. Разрешите сесть? Подгорбунский опустился на пол у костра, пляшущего посредине комнаты. Неподвижно уставился на консервные банки, цветные этикетки которых уже потемнели от огня. Я подсел рядом: Подгорбунский откинул капюшон халата, снял ушанку с пушистой серой цигейкой, пригладил длинные воло- [28] сы (и командирская ушанка и длинные лохмы — все это «не положено» старшему сержанту), обернулся к стоявшим в углу автоматчикам: Разведчики, перекинув на грудь автоматы, скрылись. В шалаше, наскоро сложенном из еловых веток, я нашел Горелова. Бригадные штабные автобусы так же, как и автобусы корпуса, застряли в снегу. Командные пункты размещались в насквозь продуваемых шалашах. Горелов в полушубке, накинутом поверх бушлата, при колеблющемся язычке свечи читал какую-то бумагу. В углу на черном ящике прикорнул его заместитель по политической части Ружин. — Легки на помине! А мы тут как раз читаем поздравление от вас с комкором. Значит, выговор схлопотали. «Плохая организация наступления», «слабая связь». Обидно, — Горелов вздохнул.

— Обидно, хоть и справедливо. Не привык выговора хватать. Привык, чтобы хвалили. А тут — нате. В первые месяцы войны было такое чувство: Идет бой, дурно ли, хорошо ли идет, но идет помимо меня, сам по себе. Постепенно научился все нити в пятерне держать. Теперь наступление, и опять замечаю — не охватываю бригаду, танки расползлись. Неведомо толком, где кто. — Примерно ведомо. С ним был парторг батальона Завалишин. Вернулся дважды раненный.

Петров приказал ему. Через сутки приполз раненый механик-водитель Соломянников. Тот тоже кое-что доложил. Подожгли два немецких танка, а теперь сами подбиты. Снаряды кончаются. Горючее все вышло. В танке, как в леднике. Петров [29] уперся, ни в какую не желает оставлять «тридцатьчетверку». Да и нелегко, немцы обложили. . Всю ночь метались мы по стреляющему от мороза, лесуС просеки на просеку, с опушки на опушкуОднообразное покачивание минутами усыпляет, рывки будятДушноОткидываю верхний люкКаленый ветер перехватывает дыханиеКоровкин, откинувшись назад, яростно рванул рычагиЧасам к одиннадцати мы вышли на чистую, заметенную нетронутым снегом опушкуУ оврага недвижимо темнела «тридцатьчетверка»Тихо, как бывает только на войне в час, когда осколки и пули не вспарывают со свистом недвижный воздухОткуда-то доносится обессиленный расстоянием дальний грохотДля любителя-лыжника, когда у него на груди нет автомата, вдруг попасть на такую слепяще белую опушку все равно, что нежданно-негаданно очутиться на праздникеЯ никогда уже не узнаю, любил Петров лыжи или нетНе узнаю и самого Петрова, о котором с такой теплотой, с особым, не до конца мне доступным смыслом говорят и Горелов, и Подгорбунский, и РужинВ обитом листовым железом сундуке отдела кадров лежит его тощее «личное дело» — малиновая папка с грифом «хранить вечно»Папку-то можно хранить вечноНет больше лейтенанта Петрова — человека, который, по убеждению Подгорбунского, был другом для людейСколько бы еще сделал такой, проживи он лет до семидесяти! Потом, после войны, не раз посокрушаются: «Тут бы хорошего человека», «Сюда бы умницу»И невдомек будет, что хороший умный человек Николай Александрович Петров погиб 4 декабря 1942 года в танке, подорванном фугасомПройдут быстрые годыОтгремевшие бои станут строчкой или главкой в учебнике военной историиОтстроятся деревни и городаА людям будет недоставать Николая Петрова, убитого фашизмомДаже тем, кто ни лично, ни понаслышке не знали егоНа совещаниях, в беседах я не раз напоминаю о нашей задаче уничтожить гитлеризмНо гораздо реже говорю о необходимости и искусстве оберегать наших людей — это подразумевается само собойОднако, может быть, об этом тоже следует повторять каждый день, при каждом случаеОжесточение битвы не ослабеет до последней ее минутыФашизм останется самим собой до своего смертного часаНо жизнь бойцов в какой-то мере зависит и от организаторского умения, смелости и проницательности начальниковИ еще от одного: от нашей непримиримости к промахам и недочетам, губительным в бою, ко всяческим «авось», «давай», «так сойдет»В те дни нелегко дававшегося нам зимнего наступления у меня выработалось, как [31] мне кажется, более определенное отношение ко многим командирамСтала куда важнее, чем прежде, цена, какой они брали победу, их взгляд на успех и пролитую кровьЕще в августе — сентябре сорок второго года в районе Ржевского выступа на некоторых участках наши части пытались наступатьОчертания фронта после тех попыток мало изменилисьНо в тылу у гитлеровцев оказались прорвавшиеся в начале наступления части нашей пехоты, артиллерии, танков и конницыСлучайные сведения, приходившие от них, не радовали: артиллеристы остались без пушек, танкисты лишились танков, иссякло питание для раций, а уцелевшие до поры до времени кони пошли в солдатские котелкиКак, какими силами и кому выполнять задачу? Мы сидим с Катуковым в низкой землянке, с великим трудом вырытой саперами в окаменевшем от мороза грунтеНеровные стены хранят следы лопатПерерубленные корни торчат непрошеными вешалкамиКатуков не вынимает изо рта сигаретуОдна кончится, бросит окурок в плоскую консервную банку, чик зажигалкой — и затянулся сноваСладковатый сигаретный дымок слоистым облаком затягивает потолокАло светятся раскаленные стенки железной печкиВ консервной банке уже не умещаются окуркиСилы определеныВ тыл к противнику будет брошен танковый отрад с десантомОн разыщет окруженную группу, сам усилит ее и поможет вырваться[32] Задача необычнаяДействовать надо самостоятельно, принимать решения на свой риск и страхНужен человек умный, смелый и уверенный в себеНо такой, который, оказавшись почти неподконтрольным единоначальником, не вообразит себя этаким царьком, не станет, как говорит Михаил Ефимович, «сам себе самоваром»Найти затерянную в лесах в глубоком вражеском тылу группу, к тому же лишенную средств связи, труднее трудногоТребуется командир, способный постичь участь попавших в беду, возможно, уже отчаявшихся людей, — командир, который ни за что не вернется с пустыми руками и не отделается бойким докладом: «Разгромил тыловой гарнизон, взял в плен пять полицаев и одного офицера»Мы терпеливо перебираем фамилии: горяч, но неопытен; умен, но слишком осторожен; толков, да равнодушенКатуков назвал фамилию «Бурда» и радостно хлопнул пятерней по дощатому, на честное слово сбитому столику: Всякая бывает смелость на войнеХолодная, расчетливая, деловитаяА случается — отчаянная, присвистывающая («Помирать, так с музыкой!»)Иному для смелости нужны свидетели — на людях ничто не страшноДругой же смел ожесточенно, мрачноТакому зрители ни к чемуМне рассказывали, как однажды Бурда, в ту пору командовавший еще батальоном, переоделся в женское платье и отправился в разведкуЛегко представляю себе его румяное чернобровое лицо в платкеВ мирное время, в Станиславском гарнизоне, Бурда славился как первый плясунС тех самодеятельных концертов запомнилась мне невысокая крепкая фигура, нежные, словно не знавшие бритвы, щеки, тонкие, смыкавшиеся над переносицей смоляные бровиКак ни приятны все эти качества, их все же недостаточно, чтобы поручить человеку такую сложную задачуНо мы, разумеется, имели в виду не только ихБурда отличился в сорок первом году в тяжких оборонительных боях под ОрломТам наши танкисты попали в окружение, и на выручку к ним послали только что принявшего батальон БурдуТогда-то он и получил свой первый орден Красного ЗнамениПравда, там же он устроил одну проделкуУзнай о ней командование, наверно, не поздоровилось бы новоиспеченному комбату и орденоносцуВместе с Бурдой служил его давний товарищ лейтенант КульдинВ первые дни войны жена Кульдина эвакуировалась из Станислава к свекрови в Орел и попала в оккупациюИз-под Мценска Бурду с несколькими экипажами направили в тыл к немцам разведать подходившую группу ГудерианаКогда танкисты ночью оказались неподалеку от Орла, Бурда с Кульдиным, который отлично знал все стежки-дорожки вокруг города, укрыли в лесу танки, а сами огородами, глухими улочками прокрались в Орел, забрали мать и жену лейтенанта, спрятали их в танке и, словно ничего не случилось, продолжали разведкуСейчас, когда мы обдумываем кандидатуру, этот эпизод сработает на БурдуКомандир, которому предстояло возглавить отряд, должен обладать чувством товарищества, должен уметь идти на риск ради спасения другихВ частности, это в какой-то мере гарантирует от самоуспокоения, от спесиВсе наши с Катуковым долгие разговоры и размышления подполковник Никитин сформулировал в лаконичном приказе, из которого следовало, что полку подполковника Бурды поручается выполнение особого задания (три строчки об этом задании), а дальше — средства, которые [33] выделяются в его распоряжение: лыжный десант, медики, продовольствиеТишина, оглушившая нас на опушке, у танка лейтенанта Петрова, была не случайнойНаступление на многих участках выдохлось, и выдохлись немецкие контратакиФронт застывалНо не сплошной линией, а очагами, слабо соединенными между собойМежду ними — ворота, через которые свободно ходят и наши лыжники, и немецкиеВ одни из таких ворот ночью, укутавшись поземкой, ввалился полк БурдыА утром пришли первые радиовестиНе замеченный противником полк уходил все глубже в лесаДальнейшее мне известно из донесений Бурды, из разговоров с ним по радио, а потом и с глазу на глазЯ не сомневаюсь в правдивости рассказа Бурды и поэтому позволю себе воспроизвести его здесьБелая окраска брони сливается с маскировочными халатами десантников и прикрученными на танках парусиновыми тюками, туго набитыми консервами, сухарями, бинтами, лекарствамиПолк — остров, охваченный со всех сторон настороженным лесомНо уже скоро сутки, как отряд в тылу, а — не сглазить бы — ни засад, ни выстреловРастет усталость и ослабевает напряжениеБурда командует привалКак быть дальше? Район окруженной группы не известен даже приблизительноПо лесу можно колесить бесконечноИ никто не поручится, что своих встретишь раньше, чем наскочишь на врагаИз снега плавится вода, но не горючееРано или поздно при таких блужданиях опо [35] рожнятся баки, опустеют бочкиОтряд, посланный на выручку окруженным, сам будет взывать о помощиНа остановках Бурда ходит между машинами, прислушивается к разговорам, исподволь расспрашивает одного, другогоРасспрашивает по-своему: легко, ненавязчиво, с присказкамиЧтобы ни у кого не закралась мысль, будто командира полка гложут сомненияСвязь со штабом корпуса не прерываетсяЧто ни час — затерянная в лесах «Ромашка» говорит с оставшейся на Большой земле .«Розой»Пока связь есть, ни один солдат не чувствует себя оторванным от своихВылетали самолеты-разведчикиОднако и они не нашли следов окруженныхДа и то сказать — много ли увидишь с воздуха, когда под крылом только снежные вершины деревьев«Занимаем круговую оборону, — решает Бурда— Дозоры и секреты, наблюдение и связь — все честь честьюИ по радиусам каждый квадрат ощупывают лыжники, километр за километром»Есть такая игра — «морской бой»Противники называют по координатам клеточки, в которых стоят, по их предположениям, «суда»Клетка перечеркивается, даже если игрок промахнулсяЧем больше таких перечеркнутых клеток, тем легче определить место стоянки «вражеского флота»Но при игре — небольшой листок бумаги в клетку, а здесь — бесконечное зеленое поле карты, в одной из точек которой замерзают обессилевшие, изголодавшиеся людиБурда выслушивает однообразные доклады, смотрит на лыжников, на их покрытые инеем шапки, красные лицаА может быть, уже нет в живых многострадальных окруженцев? Последние сведения — чуть не месячной давности, кто-то выбрался тогда, что-то рассказалМежду тем любая лыжная разведка — это риск, в котором и он, Бурда, и солдаты отдают себе отчет[36] На нетерпеливый ежевечерний вопрос Катукова: «Как там у тебя?» — Бурда отвечает сдержанно: «Ничего нового, товарищ пятнадцатыйБратьев-славян не обнаружил»— «Ничего?» — переспрашивает Катуков«Ничего, — подтверждает Бурда, — ищу»Жизнь в лесном лагере входит в свою колеюЕсть отличившиеся и есть обмороженныеОдин боец уснул в ночном секретеУтром поднялась тревога: немцы утащили! А он спал сном праведника, занесенный снегомИ проснулся, когда кто-то нечаянно наступил на негоПоследние сутки лыжники следили за дорогой Оленине — Белый: проскочило несколько машин, утром протарахтел взвод закутанных по глаза мотоциклистовНо теперь разведчики докладывают о большой колонне — тридцать танков и на автомашинах до полка пехотыСейчас завтракают, пьют кофе, сваренный в эмалированных котлах ротных кухоньМожно, конечно, пропустить колоннуУ Бурды своя задача, и ему нет причин ввязываться в бойНо не чрезмерное ли осторожничание подсказывает такое решение? Пехотный полк, усиленный танками, перебрасывается с передовой, отводится в тылПередислокация? А не брошен ли он на уничтожение наших затерявшихся в лесах товарищей? Не готовят ли гитлеровцы где-то каверзу? — Почему не доложил о принятом решении? Почему молчишь? — выспрашивает Катуков, нетерпеливо поигрывая пальцами по железной крышке рации— Мне, товарищ пятнадцатый, как я решение принял, все стало ясноПока бы наверх доложил, привел соображения, время ушло быА я уверен был: правильно действуюТеперь меня судить не за что, по-моему, все вышло, как надо[37] Удар по автоколонне был настолько внезапным, что немцы не успели отцепить и развернуть пушкиТанки, двигавшиеся в голове, ушли вперед, хвостовые подоспели уже к шапочному разбору: «тридцатьчетверки» БурдыНемецкие машины на высоких колесах с цепями летели в заснеженные кюветы и там замирали с треснувшими кузовами, с выбитыми стеклами, с переломанным каркасом для тентовОт захваченного в плен тяжело раненного начальника штаба узнали, что колонна передислоцируется на центральный участок фронта, в ЛьговПопутная задача — добить окруженную группировку русскихНа карте начальника штаба жирный эллипс: «Russischen Banden»Через сутки полк Бурды вышел в район, где без малото тысяча наших солдат и командиров ждала либо помощи, либо гибелиНи связи, ни продовольствияБоеприпасы израсходованы в последних неравных бояхНемцы эвакуировали из Ржевского выступа почти все гражданское населениеГде раздобудешь хоть кусок хлеба? Где возьмешь хоть какую-нибудь теплую одежонку? А ведь части попали в беду еще в летнем обмундированииЧерные сухари, привезенные Бурдой, — для них вожделенная едаТанкисты и десантники отказались от половины своего пайка в пользу окруженцевБольных, обмороженных и самых слабых положили на броню, на жалюзи танковДесантники уступили свои местаСами впряглись в волокушиИ необычное, растянувшееся на километры шествие двинулось к передовойОкруженцам, испытавшим больше того, что под силу вынести человеку, и сейчас почувствовавшим заботу о себе, невдомек, что едва ли не самое страшное — впередиЗа те дни, что Бурда провел во вражеском тылу, фронт уплотнилсяТеперь уже ворота редки, а если и попадаются — не разгуляешьсяФланкирующие, косоприцельные огни перекрывают брешиНо каково-то драться, когда у тебя на руках тысяча беспомощных, обессилевших людей? Да и вообще, что хорошего можно ждать от боя, если на хвосте противник и впереди противник? Тот, что впереди, правда, связан с фронта нашими частями, но из-за этого Бурде проще простого попасть под свой же артиллерийский огоньА стоит нам ослабить нажим — гитлеровцы повернутся и зажмут отряд Бурды в тискиЧем ближе Бурда к передовой, тем определеннее — и для нас и для немцев — место, где он будет прорыватьсяЭто произойдет, теперь уже ясно, в полосе мотострелковой бригады БабаджанянаМы передвигаем командный пункт корпуса поближе к Бабаджаняну, в деревню ТолкачиЕсли верить карте, в Толкачах было двадцать пять дворовНыне — ни одногоПосреди поляны торчит колодезный журавль — все, что осталось от деревни, разобранной на блиндажиВ этих блиндажах, в редколесье к югу от Толкачей, помещался прежде гитлеровский штаб, а теперь — нашГитлеровская офицерня устроилась не без комфорта: в просторных подземных комнатах — домашняя мебель, диваны, зеркала, добротные столы, даже прикроватные тумбочки и пианиноВсе это — русское, из наших ограбленных городовЕдинственная немецкая вещица, попавшаяся мне, — замысловато выгнутая курительная трубка с никелированной крышечкойШтабники, после шалашей и машин обосновавшиеся в светлых блиндажах (в каждом два — три укрытых навесом окна), составляют графики взаимодействия, планируют сковывающие удары, разрабатывают таблицы огней, схемы развертывания питательных пунктов, пунктов медпомощиРаботы хватает и на день, и на ночьДаже в полушубке и ватных брюках Армо неправдоподобно худКажется, ему, южанину, несмотря на сто одежек, холоднее, чем намАрмо вытянул узкие длинные ладони над маленькой тонконогой печуркой, раскаленной до того, что уходящая в потолок труба стала прозрачнокраснойУ этой длинной, как грот, землянки с прогнившими двухэтажными нарами по обе стороны узкого прохода своя историяВ 41-м году где-то здесь шли бои и в землянке жил, вероятно, целый взводПотом наши отступилиНемцы не воспользовались готовым подземным жильем: то ли не приглянулось, то ли было несподручноПолтора примерно года пустовала землянка, человеческий дух сменился в ней запахами сырости и тленияНаши саперы каким-то образом наткнулись на нееОсвободили от снега вход, поставили печурку, набросали на нары елойых лапТеперь здесь жилье командира бригады и его заместителейЕще две приметы 1941 года сохранились поблизости от командного пункта БабаджанянаУтонувший по башню в снег, беспомощно накренившийся БТ-7 — один из тех танков, с которыми мы начинали войнуНа поржавевшей башне я разглядел слабо сохранившиеся печатные буквы, старательно выведенные каким-то насмешливым немцем, кое-как освоившим русскую грамоту: «Бронья крепка и танки наши бистри»Метрах в трехстах от несчастного танка кирпичная стена — все, что осталось от колхозной конюшни или хлеваНа ней огромная, не обесцвеченная временем надпись по немецки: «Стой! Здесь страна рабочих и крестьян! Не стреляй в братьев-пролетариев!» Диалог 1941 годаМы взывали к классовой совести немецкого солдата, а он, самодовольный, упивавшийся победами, измывался над нашей временной слабостьюМы были во многом наивны, не до конца понимали, что фашизм способен на время притупить классовые [40] чувства, задушить их национальной спесью, бравурными криками, барабанными маршамиСейчас, зимой 1942 года, мы не апеллируем к сознанию немцевВернее, апеллируем, но уже иными средствамиМы бьем врага и уже отбили у него охоту потешаться над нашими танкамиИ все же мне дорога чистая интернациональная вера, продиктовавшая эту наивную надпись на кирпичной стенеВеликая — знаю сердцем — победная мудрость заключена здесьЧтобы она восторжествовала, мы крушим гитлеровскую армию и будем крушить, пока последний ее солдат не поднимет рукиЯ стою перед полуразрушенной стеной с черными размашистыми буквами, которых не смыли ни дожди, ни снег, которых даже не сочли нужным замазать гитлеровские офицеры, и ненависть к фашизму, которую мне довелось испытать недавно у взорванного танка Петрова, снова охватывает всегоДальний бомбовый раскат заставляет оторваться от полу занесенной снегом кирпичной стеныПо целине, черпая валенками снег, бежит Балыков: Только что Бурда сообщил о бомбежке, о первых потерях, о подходе новых самолетовКатуков вызывает штаб армии, просит истребителями прикрыть отряд БурдыПрежде чем ему ответили, дверь машины открылась и кто-то громко крикнул: Бомбардировщики широким, в полнеба, строем проплывают в серой вышинеМы облегченно вздыхаем — не заметилиАрмо объясняет: вот что значит хорошая маскировка, строгий порядок на КПНо из-за вершин, за которыми только что скрылись самолеты, нарастает гулСтрой бомбардировщиков сжался, вытянулся длинной цепочкой, хвост ее еще не виденБабаджанян умолк с многозначительно поднятым пальцемОн больше не объясняет, что значит хорошая маскировка и строгий порядок[41] Мы сидим на нижних нарах просторной землянкиМолчимКатуков жует сигаретуВзрывы — словно не снаружи, а откуда-то из недр земли, тяжелые, пружинистыеСкрипят ненадежные опоры, шевелятся, как живые, бревна накатаВдруг землянка с громом провалилась в преисподнююДым слепит глаза, пороховая гарь першит в горле, на зубах песокДвери в землянке как не бывалоМорозный воздух смешался с дымомКому-то на ноги рухнула труба, и он, невидимый, матерится на чем свет стоитКто-то с криком бросился наружуКто-то просит индивидуальный пакетСамолеты все так же с нарастающим воем проходят над землейНо теперь бросают не фугаски, а контейнеры с мелкими бомбамиИх разрывы напоминают короткие пулеметные очередиТолько пулемет этот огромного калибраНа минуту пустеет небо, стихает вымотавший душу грохот, свист и ревЕще заложены уши, еще не разобрались что к чему, не перевязали раненыхИз-за тех же вершин со стремительностью метеоров вынырнули наши «илы»Мы облегченно вздохнули в ожидании возмездияПовисли над лесом черные расплывающиеся хвосты сигнальных ракетНо штурмовики, видимо гордые сознанием выполненного задания, покачали крыльями и исчезли все за теми же макушками многое повидавших в тот день деревьевКогда я вечером вернулся в землянку Армо, здесь все было как и до бомбежкиСкрипела вновь навешенная дверь, и с клубами морозного воздуха вваливался командир, отряхивал веничком валенки, подсаживался к огнедышащей печуркеПодвешенная на проволоке коленчатая труба упиралась в потолокПлан наш состоял в том, чтобы утром ударить по гитлеровцам с фронта, связать их боем и обеспечить на флангах выход отряда БурдыОтряд должен был двумя группами обтечь район боя, не допуская, однако, чтобы противник на плечах отходящих ворвался в наше расположениеПлан, что и говорить, нелегкий, требовавший отличной слаженностиВот почему нервничал Катуков, нервничали мы всеДа и немцы не знали в ту ночь покояИх передовая бодрствовала, разгоняя свой сон ракетами, пулеметными очередями, короткими артиллерийскими налетамиУцелевшую рацию из разбитой полуторки перенесли в блиндажКаждый час Катуков или я говорили с БурдойМы знали об атаках автоматчиков, о минометном обстреле, о кольце, в которое немцы пытались зажать отрядЗнали и о потерях после сегодняшней бомбежкиПод утро с той стороны к нашему передовому охранению подползли троеВсе они были раненыОдин тут же [43] скончалсяВторой, раненный в живот комиссар кавалерийского полка — стонал в беспамятствеТретий, поцарапанный пулей в плечо, тащивший на себе двух своих товарищей, сообщил, что их послал Бурда разведать маршрутПодробности знает комиссар, но комиссар — «сами видите» Прежде чем ударили орудия, Катуков отправил почти всех штабных командиров, а я — политработников в боевые порядкиПусть каждый зорко следит за обстановкой, за полем бояНе допустить, чтобы хоть один наш снаряд угодил по своимАртподготовка, казалось, поторопила позднюю зимнюю зарюЧастые вспышки залпов осветили мирно заснеженный лес, смутное небоЛес уже не помнил вчерашнего металла и огняСнег скрыл следы бомбежкиИ было так, словно орудия потревожили от века нетронутую тишинуРазрывы сгущались по флангамА в центре быстро ожившие батареи немцев приняли вызов на дуэльПлотность огня нарасталаЛес гудел долгим эхомКатуков дал команду танкамТемневшие впереди кусты дрогнули и перестали быть кустамиТанки набирали скоростьКурсовые пулеметы включились в нетерпеливый перестук моторов«Тридцатьчетверки» крушили немецкую оборону на центральном участкеПотом в глубине, перед рубежом 15 — 7, они развернутся двумя веерами и поведут за собой на фланги обе группы отряда БурдыЯ лежу на поросшей редкими соснами высоте и спиной чувствую очереди замаскированного неподалеку «универсала»От дыхания снег тает перед ртомОпустив глаза, вижу глубокую, пористую ямкуЗаставляю себя поднять голову, вынуть из-под живота бинокльПулемет почему-то умолкЯ осторожно привстал на колено, отряхнул снег с грудиПоднялся на ногиПулемет молчалЯ опустил бинокль — все ясно: наши танки пробили брешь! [44] Пустился под гору к побеленной «эмке»Кучин увидел нас с Балыковым, схватил заводную рукоятку, и, когда мы подбежали, мотор уже тряс машину мелкой дрожьюСкорее на флангМашина ныряет перед самым трактором, тянущим орудие на новую позициюОбгоняем белые автомобили с красными крестами на бортах, обгоняем дымящие кухниНа узкой просеке танки, один подле другого, ощетинились стволами во все стороныНад деревьями ватными облачками лопается шрапнель, и частый град осколков сечет ветки, сбивает снегИз лесу, не замечая шрапнели, не слыша выстрелов, бредут людиТолпы выливаются на просекуКто на самодельных костылях, кто опираясь на товарищаИные падают на снег, поднимаются и снова ковыляютЯ бросаюсь к солдату, изнеможденно опустившемуся у машины, поднимаю егоНа меня в упор смотрят глубоко запавшие черные глазаБесформенная пилотка опущена крыльями на опухшие красные уши с шелушащейся кожейСолдат проводит пальцами по лицуРаз, другойчерными, тонкими, едва гнущимися пальцами, на которых с неестественной четкостью обозначились суставыДрожат ввалившиеся щекиИ не поймешь — то ли он сейчас рассмеется, то ли расплачетсяДвое суток мы принимаем людей, вышедших из окруженияНе остывают кухни, не отдыхают медики, не ведают покоя интендантыКорпусные санитарные машины едва управляются: эвакуируют раненых, больных, обмороженныхОни будут жить, эти люди, до дна испившие чашу фронтовой неудачи! Они вернутся в строй, они еще вдохнут живительный воздух победы! Вечер застает нас в той же землянке БабаджанянаАрмо без зеркала сбривает черно-синюю щетину, отросшую за эти дниКатуков насмешливо наблюдает за ним: Тебе и в голову не приходит, что командир корпуса и его заместитель с утра ничего не елиГде оно, хваленое кавказское гостеприимство? Не вижу— Ай, нэхорошоБудет ужин в лучшем видеКомандир бригады многозначительно кивает ординарцу, но тот не менее красноречиво пожимает плечами, наклоняется над тумбочкой и извлекает оттуда миску с нарезанным луком, открытую банку консервов и чашку с водкой— И этот человек заведовал в Рязани гастрономомКак нельзя кстати в землянку вваливается заместитель командира бригады по тылу маленький юркий майор СтодоловПоначалу он пробует защищаться от упреков Бабаджаняна: Однако, махнув рукой, исчезаетВскоре появляется с двумя консервными банками и фляжкойЧто-то шепчет ординарцуТот опять разводит рукамиСтодолов скрывается сноваВчера и позавчера я десятки раз видел СтодоловаОн был деловит и проворен, сумел наладить питание сотен окруженцевИ вовсе не суетился, как сегодня, когда надо устроить ужин двум генераламНевинная шутка Катукова обернулась не совсем удачноА тут еще оказывается, что нет посуды под водкуОрдинарец вываливает консервы в алюминиевую миску, моет банки с твердым намерением отбить заусенцы и превратить их в кружки— Святая правда, — подхватывает КатуковПрежде чем Бабаджанян успевает ответить, Катуков встает, затягивает [46] на полушубке ремень, привычно сбивает папаху на затылокЭтот роскошный трофейный портфель, именуемый «министерским», Катуков берет с собой при серьезных визитах к армейскому или фронтовому начальствуНо сегодня он решил прихватить его, отправляясь в батальон КунинаПолная луна блестит на протоптанной сапогами и валенками тропке«Эмка» здесь не пройдетМы отправляемся пешкомКатуков прячет в рукав сигарету, поворачивается ко мне: — Ну чего, спрашивается, окурок таить? Лунища такаяДо передовой три верстыТак нет же, прячешьПривычкаНебось и война кончится, а будешь под полой зажигалкой чиркатьВ расположении батальона Кунина охранение более бдительноЗдесь посвистывают пули, по-ночному раскатисто ухают снаряды — не разоспишьсяПосле выхода отряда Бурды немцы никак не придут в себя: днем контратакуют, лезут в одном месте, в другом, а ночью возвращаются на оборудованные позиции, оставив впереди заслоны автоматчиков и поручив дежурным батареям тревожить русскихОкопные бойцы даже отдаленно не напоминают солдат мирного времени, сияющих надраенными пуговица- [47] -ми и начищенными сапогами, придирчиво осмотренных старшиной перед увольнением в городской отпускПо вырытой в снегу неглубокой траншее, ссутулившись, медленно двигаются люди в шинелях, надетых поверх телогреек, в прожженных бушлатах и полушубкахНа голове у кого мятая ушанка, у — кого — замасленный танкистский шлем, а то и растянувшийся шерстяной подшлемникЛица, дубленые ветром, морозом, солнцем, копотьюВзвод шел за ужином, вернее за обедом, который должны были доставить к двадцати двум часамОднако обед еще не принесли, и солдаты, незлобно поругивая старшину, ложились на снегМинута свободная — ложись, отдыхайНа войне не спят, на войне отдыхают, и то не каждые суткиХорошо, если удастся на ночь вырыть в снегу глубокую яму, прикрыть дно еловым лапником и из больших веток соорудить крышуТогда можно развести костер (ветки задержат искры, дым) и лечь возле него, тесно прижавшись друг к другуПодошел командир взводаДоложилОтличался он от своих бойцов, пожалуй, только возрастом — был моложе ихДа еще до отказа набитой полевой сумкой, висевшей через плечоМы с Катуковым подсаживаемся к солдатамПоначалу беседа не клеитсяНе часто командир корпуса и его заместитель добираются до взводаСолдат знает взводного, видит ротного, иногда — комбатаА тут — сразу два генералаПостепенно первое смущение проходитКатуков легко, без этакого похлопывающего по плечу «ну, как дела?» разговаривает с солдатамиКомкор оказывается свойским, доступным каждому человеком, которого можно прямо спросить, почему союзнички со вторым фронтом чикаются, до каких пор батальон будут кормить пшенкой, по какой такой причине наша артиллерия скупится на снаряды и дали ли кому следует за то, что штурмовики по своим лупанули— Как, товарищ генерал, ребята из окружения? — интересуется один— Из смертельной ведь беды людей вытащилиНемец по ею пору волосы на себе рветАдъютант Катукова расстегивает «министерский» портфель, достает оттуда сафьяновую папку, в которой лежит список награжденных по кунинскому батальонуИз чемоданчика вынимает картонные коробочки с медалями и орденамиАккуратно сложены в стороне котелкиСолдаты, без ремней, в прожженных ушанках и бесформенных подшлемниках, торжественно вытянулись по стойке «смирно»Возвращаясь в строй, солдаты тут же расстегивают шинели, телогрейки, лезут под свитера и теплые жилеты — прикрепляют медали, орденаДва бойца приносят в ведрах ночной обедНа этот раз повезло: гречневая каша с мясом и саломНа шее у старшины — гирлянда фляжекТакой груз он никому не доверяетЧуть теплую кашу накладывают в котелкиВодку старшина отмеривает в желтую жестяную баночку с неровно отрезанными краямиНекоторые пьют прямо из мерки, другие переливают в свои, специально на этот случай хранимые консервные банки— Товарищ генерал, — нерешительно обращается к Катукову только что получивший «Красную Звезду» командир взвода— Может, с нами закусите? — Не беспокойтесь, товарищи генералы, — простодушно урезонивает старшина— Суточная ведомость вчера вечером составлялась, а батальон — .весь день в бою, тут уж, считай, литр лишний набежал, или, как у нас говорят, «резервный»[49] Обошли весь батальон Кунина и лишь под утро вернулись на командный пункт БабаджанянаНе спал только начальник политотдела бригады подполковник КортылевОн сидел в шапке, набросив поверх шинели полушубок, и при круглой немецкой плошке что-то писал за маленьким столиком, заваленным бумагами, газетами, листовкамиКатуков, сонно пробурчав что-то'вроде «спокойной ночи», залез на нарыК многоголосому храпу, наполнявшему землянку, прибавился легкий переливчатый присвистДо войны Кортылев был секретарем райкома партииПривык к исполнительности, дисциплинеОн никогда не задержит политдонесение, всегда своевременно проведет сборыНо как-то не может притереться к армии, плохо понимает бой, слабо разбирается в техникеАрмо ценит своего работящего замполита, но добродушно называет его «приписником»Иногда проезжается насчет того, что Кортылев может «искру» в гусенице искать и не отличит зенитную пушку от противотанковойКортылев терпеливо сносит насмешки, порой отшучивается, но, как мне кажется, особенно не спешит вникать в военное делоПо-видимому, в глубине души считает, что со своими обязанностями справится и без этого («А война кончится — обратно в райком»)— Неладно получилось, — Кортылев резко отодвинул бумаги и повернулся ко мне— Пять суток назад выписал двадцать комплектов партийных документовТуда-сюда, вручить билеты принятым в партию сразу не поспелА сегодня выяснилось, что почти половины людей нетКто убит, кто в госпиталеМеня те партбилеты и кандидатские карточки жгут, как железо раскаленноеПозор — и только[50] — Но не по халатности, не потому, что не понимаю, — Кортылев сбросил полушубок, положил его на нары, прошелся по землянке и, вернувшись к столу, закончил: Я видел, что начполитотдела не умел, слава богу, закрывать глаза на собственные промахи, списывать их за счет сложности боевой обстановки— Не практикуетсяНа гражданке в райком приглашали, здесь — в политотделФорма выработалась, стала традиционнойДа и на военно-политических курсах так учили— Что ж с того, что училиВ мирное время в Кремле ордена давали, а сегодня мы с командиром корпуса в батальоне их вручалиИ совсем не худо получилось— И для меняОднако надо принимать на вооружениеНе только командирам на войне переучиваться, но и нам, политработникамВон ваш сосед подполковник Яценко с первого дня боев партбилеты вручает в подразделенияхИ заседания парткомиссии проводит в батальонахТак-то и связь с народом покрепче, и никому не придет в голову, будто политотдельцы в тылу отсиживаются, пуль да мин боятсяЯ ослабил поясной ремень, передвинул маузер с бока на живот, поднял воротник бекеши и растянулся на холодной бурке, которую Балыков принес из машиныТакие бои мы и велиТам — улучшим позиции, там — выйдем на дорогу, а там — потеряем высоткуНо и в боях «местного значения» льется порой не меньше крови, чем при взятии больших городов, и не менее ярок в них солдатский подвигНа одном из участков наши танки ночью двинулись в атакуВ ту пору ночные танковые атаки мы применяли редкоСпящие немцы не предполагали, что им придется удирать в шинелях, наброшенных на белье, сунув голые ноги-в сапогиТанкисты увлеклись успехом и, развивая его, миновали вражеские артиллерийские позиции прежде, чем пушки перешли на стрельбу прямой наводкойНо в глубине обороны случилось то, что нередко случалось в тогдашних боях: танки распылились, потеряли связь между собой, перестали взаимодействоватьКаждый сам себе головаЛейтенант Алексей Веселов немного остыл лишь тогда, когда поблизости уже не было ни своих, ни чужихВ триплексах качаются белые деревья, озаренные первым светомВпереди — наезженная дорогаТанк останавливаетсяЖдетПроскочил мотоциклПроехали подводыНа них — укрытые крестьянскими одеялами раненые немецкие солдатыЭто все не цельА вот этой штукой, пожалуй, стоит занятьсяОрудие медленно поворачивается вслед за длинной приземистой автомашинойВыстрелЧерный столб оседает серым облакомТанк с ходу налетает на вторую машинуСкрежещет металл под гусеницамиМинут тридцать Веселов «наводил порядочек» на дороге, по которой курсировали фашистские машиныПотом понял: дальше нельзяИ свернул на проселокСделал километра три — снова лесное безлюдьеЗатормозилСправа — лог, бугристо переметенный снегомВеселов вылез из машины, с пистолетом в руках обошел ее и замерБоевой хмель как рукой сняло: у самой дороги из снега торчала голая желтая ступняНа русскую речь из кустов вылезли двое малышейГрязные, в тряпье, дрожащие от холода и страхаМальчонка лет семи, заикаясь, глотая слова, рассказал, как вчера немцы согнали всех, кто остался в деревне, привели сюда, в лог, и — из пулеметаМаманю — тожеОни с сестренкой все сами видели, ночь в ивняке продрожалиПреимущество внезапности, которым пользовалась «тридцатьчетверка», хозяйничая на дороге, сходило на нетДо слуха долетел недобрый гул чужого танкаНачалась погоняОпасны не только преследователи, опасны засады, на которые можно нарваться в любую минутуНемцы уже знают о «тридцатьчетверке» и, конечно, оповестили о ней все окрестные гарнизоныИ случилось то, чего больше всего боялся Веселов: танк наскочил на немецкую батареюПравда, это были зенитные пушкиНо и их достаточно, чтобы повредить машинуТанк наваливается на станину и вдавливает ее в приметенный снегом песокВ ту же секунду резкий толчок останавливает егоРывокНо вместо движения вперед — поворот на местеТак и есть — подбита гусеницаТочный снаряд, посланный Веселовым, отбивает ствол у орудия, что пальнуло в гусеницуНо на огневых еще две зениткиОдну можно взять танковой пушкойВысунуться из танка нельзя: в тот же миг срежут автоматной очередьюСколько человек у немцев в зе- [53] -нитной батарее — шут ее знаетДостаточно, чтобы окружить танк со всех сторон, заложить под него фугас или поджечьНадо следить, все время следитьВон показалась из окопа высокая шапка, немец выскочил, огляделся итра-та-та-та-та — прогрохотал курсовой пулеметКуда же ты мчался? Ага, в землянкуОна совсем близко от танка, метров двадцатьИз-под наката блестит невысокое окно, в которое выпущен пучок проводовНемецкий Т-IV бьет из-за деревьев, боясь подойти ближеВеселов мгновенно разворачивает башню и, сдерживая дыхание, стараясь быть хладнокровным, целитсяПосле второго снаряда Т-IV выпустил хвост пламени, словно сигнал бедствияВключил скорость, попытался сбить огонь, иземля вздрогнула от тяжелого взрываК вечеру от нарядной белой окраски ничего не осталось: осколки ободрали известь, сизыми царапинами глубоко прочертили броню, в борту — рана, беспомощно наклонилась к земле заклиненная пушкаМеханика-водителя ранило еще днем, и сейчас, потерявший много крови, он бормотал что-то в забытьи, безжизненно опустив голову на грудьВеселов, с лицом черным от масла и засохшей крови, не отрывался от триплексовПонимал: остаться в танке — погибнутьНо выйти из танка — тоже погибнутьТак и так смертьПравда, если подорвут танк, погибнут все, и Ванюшка с НадейА коль выбраться наружу, может, уцелеют ребятишкиКогда облака надежно прикрыли луну, Веселов с еле державшимся на ногах механиком-водителем и ребятишками [54] вылез на броню, спрыгнул на землюПоднял на руки механика-водителя и побежал к землянкеНемцы не заметили, что наши оставили «тридцатьчетверку»Веселов из землянки смутно видел, как гитлеровцы возились возле танка, потом разбежались в стороныСлышал взрыв, град ударов по накатам землянкиИз окна под потолком вылетели остатки стеколВеселов едва успел отскочить от двери, как десятки пуль впились в нее, пробуравили доски, войлок и черными точками ушли в противоположную стенуИз окна обзор был невеликТучи скрывали лунуВеселов замечал врагов, когда те едва не вплотную подползали к землянкеЛейтенант экономил патроныСтарался бить навернякаИ все равно боеприпасы на исходеОстался один диск, граната РГД и противотанковая граната, наган механика-водителя и свой ТТКак мог оттягивал минуту, когда придется израсходовать последний патронНо от нее никуда не денешьсяОна наступила: остались только две гранаты — РГД и противотанковаяШвырнул в окно РГД, спрыгнул на пол, толкнул ногой дверь и выскочил наружуНемцы бросились навстречуА Веселов в последнее мгновение резко опустил правую руку, сжимавшую рукоятку противотанковой гранатыУтром наши танки вышли на огневую позицию зенитной батареи и захватили здесь брошенного своими товарищами обер-ефрейтора с перебитым плечомИзуродованное тело Веселова обнаружили в соседнем блиндажеВидно, немцы затащили его тудаОрден был отвинчен, документы исчезлиНо в потертом клеенчатом [55] бумажнике осталось неотправленное письмо: «Валюша, родная! Детей у нас будет целая кучаНе меньше пятиЭто я твердо запланировал» Надя заболела крупозным воспалением легкихИ после выздоровления была отправлена в детский домВанюша до конца войны оставался в танковой бригадеОт них, по-детски зорких и наблюдательных, да от пленного обер-ефрейтора известны подробности этого эпизода, произошедшего во время «боев местного значения» в первые дни сорок третьего года на Калининском фронтеА то, что не могли рассказать очевидцы, я, хорошо зная Веселова, мог представить себе самЕсли уподоблять немецкий выступ у Ржева кувшину, то у кувшина этого в результате нашего наступления образовалась сильная вмятинаКонечно, гитлеровцы хотели ее выпрямить и при этом окружить наши частиБыла создана специальная ударная группа генерала Брауна: Основной удар Брауна приходился по тому месту, где позади реденькой цепи пехотинцев стояла бригада ГореловаПехота не выдержала натискаГорелов получил приказ атаковать группу Брауна во флангПринимаю решение идти вместе с бригадойЗахлопываю верхний люк, вдыхаю запахи автола и солярки, пороховых газов и человеческого жилья — тревожный воздух танка«Тридцатьчетверка» Горелова покачивается рядомМожет быть, я что-то замечу, чем-то помогу Горелову, и он быстрее научится «держать в пятерне» нити наступательного бояЗдесь не только обычное стремление быть полезным командируК Горелову у меня личные симпатииЕму я особенно горячо желаю истинной боевой удачиНемецкие танки плохо различимы на снежном полеОни затянуты белыми чехлами, как кресла в солидном кабинетеИ только человек с хорошим зрением, внимательно приглядевшись, замечает ползущие по снегу черные червячки (чехол скрывает башню и лобовую броню)[56] Горелов останавливает свои батальоныОн хочет, оставаясь здесь, на опушке, пропустить мимо боевые порядки противника, дождаться бегущих по танковым колеям автоматчиков (они сейчас не больше точек, муравьев) и обрушиться сверху, с поросшего редколесьем буграГавришко, командир одного из батальонов, знает этот планНо трудно сдержать себя при виде быстро растущих вражеских танковЯ слышу в шлемофоне умоляющий голос комбата: Только когда внизу уже близко появляются выбивающиеся из сил немецкие пехотинцы, Горелов велит открыть огоньПервые выстрелы с местаИ стальная широко распластавшаяся волна катится внизВ моей машине сразу становится душноПороховая гарь застилает глазаКоровкин кашляет, но не отлипает от прицелаМне самому хочется слать осколочный за осколочным туда, где среди разрывов копошится вражеская пехотаНо вместо этого я подношу к губам микрофон: Вырвавшиеся вперед Т-III и Т-IV торопливо разворачиваютсяВ эту смятенную минуту на фашистские машины обрушивается притаившийся до поры до времени за елями батальон Гавришко[57] — Смотрите, смотрите, — зовет меня ГореловИ показывает флажком на головную «тридцатьчетверку» Гавришко— На таран прицеливается«Тридцатьчетверка» устремляется в гущу немецких машинИ уже нельзя понять, где наши танки, где вражескиеВсе смялось в трепетный клубок металла, огня, дымаВпереди перед нами поле покрылось темными пятнамиПятна побольше и потемнее — воронки, поменьше и светлее — серо-зеленые шинели автоматчиков, которые недавно бежали, стараясь не отстать от своих танковКлубок, расползаясь во все стороны, оставляя после себя обгоревшие четырехугольные остовы, приближается к нашей высотеГитлеровские танкисты, так удачно начавшие атаку, сейчас мечтают об одном — оторваться от русскихДесяток Т-IV, прижимаясь к высоте, норовит выйти из бояПорванные белые чехлы крыльями бьются о машиныБейся не бейся — не улетишьЯ показываю на них рукой ГореловуОн понимающе кивает и скрывается в башнеОдновременно стукнули оба люкаПочти одновременно грохнули выстрелыМы с Гореловым меняем наблюдательный пунктОтсюда видно, как Жуков преследует десяток вражеских машинИх уже не десятокЯ пересчитываю: осталось лишь семь Т-IVНад только что остановившейся «тридцатьчетверкой» поднялся вверх едва различимый столб дымаПодношу к глазам бинокльИз верхнего люка быстро вылезают двое, нагибаются над проемом и вытаскивают третьегоТемный столб все гуще, ширеВозле разорвался снарядВсе заволокло дымомИ вдруг из него выскочила пять минут назад подбитая «тридцатьчетверка»А людей поблизости не видноКакое-то наваждение— Танк подбит, но еще на ходу,— не отрываясь биноклем от «тридцатьчетверки», растолковал мне Горелов— Пока не взорвался, решили на нем уходитьКажется, экипаж КузьминаМы устремились навстречу дымящейся машинеОставалось еще метров сто, когда она круто остановиласьС брони соскочили двоеВернее, соскочил один, а второй свалился на руки первомуИз переднего люка выпрыгнул механик-водительБез гимнастерки, в дымившихся брюках, он плюхнулся на снегВскочилБросился к раненому, пригибаясь, поволок егоИ тут только грохнул взрывМы с Коровкиным подняли лейтенанта Кузьмина к себе, стараясь не смотреть на сапог с торчавшей из него костьюСапог держался то ли на брючине, то ли на уцелевшем сухожилииНад коленом перебитая нога была туго схвачена тонким ремешком от планшетаМы доставили экипаж на медицинский пункт: Кузьмина с оторванной ногой, раненного в руку стрелка-радиста Добрянского и механика-водителя Шустова, покрытого ожогамиОднако со временем все трое вернулись в свою бригадуПервым Добрянский, вторым Шустов, а через несколько месяцев и КузьминДа, да КузьминУволенный вчистую из армии, он на протезе добрался до своей бригады, подходившей уже к ДнепруВначале Горелов поручил ему занятия с пополнениемА когда пополнение пустили в бой, Кузьмин, прихрамывая, подошел к новенькой «тридцатьчетверке», нежно похлопал ее по броне: «Не кручинься, Маша, будешь ты моя»Вечером, когда были подсчитаны потери и трофеи, мы сидели в маленькой, тесной землянке ГореловаУже миновало несколько часов после боя, а возбуждение не исчезалоГорелов, в меховом жилете, в расстегнутой по-домашнему гимнастерке, без ремня, порывался шагать по землянкеНо тут не разгуляться, особенно ему, длинноногому, широкому в плечахТри шага вперед, три назадИ голову предусмотрительно пригни, чтобы не стукнуться о грубо обтесанные солдатским топором бревнаОн достал из целлофанового пакетика снимок с круглой мордашкойИз-под аккуратно подстриженной белокурой челки в объектив пристально смотрели большие светлые глаза[60] — А жены нетНе фотографии, а именно жены, — и он рассказал обо всемО безоблачной — так ему сейчас представлялось — семейной жизни, о неожиданном — гром среди ясного неба — уходе жены к одному приятелю— Неплохой, по-моему, пареньСлышал про него и не очень хорошееНо больно соблазнительно посчитать его мерзавцем, ее мерзавкойА они не таковыИ все-таки чего-то не понимаюМожет быть, потому, что таилисьБоялась она признатьсяПредпочла бегствоПисьмишко на столе оставилаКак будто на часок отлучилась и второпях черкнула: «Вовуля,— мол,— каша в одеяле под подушкойЯ у КлавыСкоро приду»Есть тут какая-то бесчеловечностьРебенка бросилаНо ребенка она любитМеньше, чем я, однако любитЗнала: если заберет, я не выживуНе веритеМать ее со мной и с внучкой осталасьОсудила дочь свою— Иногда — проклинаюХоть и чувствую: несправедливВ жизни может случиться любая оказияСейчас все реже проклинаюОднако помню постоянно, даже в бою, когда все постороннее из головы вылетает— Я вчера вдруг понял: немцы все едино уйдут из-под РжеваМы не сомкнулись с Западным фронтом, не окружили их — силенок пока не хватилоНо они после Сталинграда чуют: поднатужимся — так хватитБоятся теперь котла, как черт кадилаБраун наступал, чтобы обеспечить коммуникации для отхода— Примерно можно прикинуть, куда немцы хотят перебросить войскаДумаю, к ОрлуПомните, полк, который Бурда повстречал, торопился ко ЛьговуДва дня назад мы транспортный самолет сбилиПомешали господам офицерам до Орла долететь— Видимо, немцы вытекут из Ржевского кувшинаДосадно, конечноНо ведь не смогли они уйти отсюда в [61] конце ноября, в декабреНаоборот, тогда подбрасывали пехоту— Выходит, тот грозный приказ нашей Ставки — взять Смоленск, Вязьму, Ярцево, Духовщину, перейти на зимние квартиры — сочинялся для немцев? — Дезинформация, чистейшая дезинформация противникаВедь о южных фронтах, о Сталинграде ничего не говорилосьНо и здесь не зря пролили танкисты свою кровушку: не дали Гитлеру перебросить под Сталинград 9-ю общевойсковую и 3-ю танковую армии, не позволили ему маневрировать резервамиКонечно, славы нам большой не достанетсяЧто попишешь! Сочтемся славоюРадует то, что и мы в здешних лесах и болотах на Сталинград работали[62] Не спеша мы цедим грузинское вино, закусываем галетамиГорелов отодвигает на край стола бутылку, сдувает с карты крошки и снова водит по ней тупым концом карандаша: Но эти грозные стрелы так и остались на картах и на нашей совестиСобытия с извечной фронтовой неожиданностью круто повернулиНо поди угадай, какая бумажка потребуется Михаилу Ефимовичу, какая — ни к чемуВ телеграмме всего несколько слов: «Немедленно самолетом в Москву»Катуков надевает меховой жилет, поверх него телогрейку, на телогрейку романовский полушубокЛететь придется на «У-2»Зимой это не самое приятное путешествиеТри дня мы томимся, ждем вестей, смотрим в низкое серое небоНа четвертый Катуков с красным от мороза, ветра и возбуждения лицом шумно вваливается в избуНа ходу сбрасывает полушубок, ватную телогрейку, жилет: У меня нет времени вдуматься в смысл нежданного назначенияЧувствую радостную тревогу от оказанного доверия, предощущаю новые событияДо сих пор только [63] у немцев были танковые группы, армии, а теперь и нам такое под силуНесмотря на поражения, на потерю металлургического Юга, на эвакуацию заводов— Был у СталинаВ этих валенках по кремлевскому паркету топалКорпус передаю КривошеинуС нашего фронта только этот корпус да полевое управление 29-й армииОбщевойсковой штабецЭто и хорошо и плохоПридется переучиваться и ему и намКогда? На ходуНа все про все — пятнадцать днейПереброска, формировка, сколачивание и прочееНекоторые части должны подойти с Западного фронта, другие — с Северо-ЗападногоБудут у нас и лыжно-стрелковые бригады, и воздушно-десантные дивизииПосле того как Михаил Ефимович произнес «пятнадцать дней на все про все», я уже плохо слышу остальноеА он, взбудораженный, не умолкает ни на минуту: — Десанты на Псков, Порхов, ЛугуВместе с армией Толбухина составляем группу генерала ХозинаПри окружении демянской группировки группа вводится в прорыв на Порхов, Псков, выходит к Луге, на тылы ленинградско-новгородской группировки немцев и участвует в деблокировании ЛенинградаЕсть от чего прийти в возбуждениеЕсть от чего испытать тревогуНа переброску частей, на подготовку армии — [64] две неделиА вдобавок ко всему еще и то, что мы с Катуковым никогда не возглавляли такие махины, не решали задач подобного масштаба— Не робей, Кириллыч! — ободряет меня Катуков— Не боги горшки обжигаютАрмейский приказ вроде корпусного, только подлиннее, пунктов побольше— Да, чуть не забыл, — продолжает Катуков, — помпотехом назначен наш ДынерА уж Пал Григорьевич в своем ремесле толк понимаетЗа технику можно не беспокоиться— Полный порядочек будет,— обнадеживает себя и меня Катуков.— А заместителем моим назначен генерал БарановичЗолотой старик! Еще в русско-японскую батальон в атаку водилПеред этой войной начальником кафедры былСтратегию постиг и оперативное искусство превзошелГолова! Через час я познакомился с прилетевшим из Москвы генералом Барановичем — сухим, деловито-спокойным стариком с гладко выбритым бледным лицомНаутро три «виллиса», два танка и машина с рацией миновали северную окраину деревниКатуков, Баранович, Дынер и я отправлялись в пункт сбора армииМы должны были двигаться впереди начавшего передислокацию корпуса Кривошеина, до вчерашнего дня нашего корпусаНанесенный на карту маршрут вился по лесным дорогам, пересекал голубые ниточки рекДороги, по которым мы так уверенно двинулись, существовали лишь на картеНам предстояло следовать дальше по нетронутой снежной целине, стиснутой с обеих сторон густым недвижным лесом«Виллисы» застревали быстро и прочноНатянутые на шины цепи выбрасывали снег, и колеса погружались все глубже[65] Пустили вперед оба танкаНо, во-первых, танковая колея не соответствовала автомобильной, а во-вторых, танки, взбив перед собой горы снега, сами вскоре застряли, днищем легли на настБеспомощно крутились и гусеницыМы испытывали отчаяниеСтояли с лицами мокрыми от пота, от таявшего снега и угрюмо молчалиНочью нас стали обгонять части корпуса: пехота, танкиНо темп от этого почти не увеличилсяЧтобы пробить дорогу в целине, нужен был могучий таран, специальная техникаМы ее не имелиТанки застревали в сугробах, пехотинцы, быстро выбившись из сил, валились на снегНакануне передислокации корпус получил наскоро обученное под Москвой пополнениеСлабая подготовка, недоедание в тылу и в запасном полку — все это сказалось в первые же сутки маршаСреди солдат были и такие, что, впервые в жизни держали лопатыМолоденькие бойцы, сбросив с рук двупалые коричневые рукавицы, дули на покрывшиеся водяными волдырями ладони, жалобно смотрели на командировВ пору фронтового бездорожья обычно на помощь войскам приходило местное населениеЖенщины, ребятишки, старики гатили болота, строили мосты, рыли канавы, очищали проселкиНо здесь поблизости не осталось деревень: немцы сожгли дома и прогнали колхозниковМы могли надеяться лишь на собственные покрывшиеся мозолями рукиТут-то я и оценил организаторский напор начальника политотдела .корпуса полковника ЛесковскогоОн правильно понял: в такое время все до единого — командиры и политработники, писаря и медики, штабники и ординарцы — должны взяться за лопатыПоменьше суетни, болтовни, общих разговоровПобольше работы! Одна смена отдыхает, другая трудитсяВ каждой — коммунисты, комсомольцы, агитаторы[66] Метр за метром белую толщу раздваивал узкий коридорВ иных местах стены его были выше человеческого ростаБороться приходилось не только с этим плотно спрессовавшимся под собственной тяжестью снегом, но и с тем, который беспрерывно сыпался с небаНеутихающая февральская вьюга заметала только что очищенную дорогу, укрывала бойцов, прилегших отдохнутьСпециальные команды бродили вокруг трассы, залезали под каждую сосну и ель, щупали каждый бугорок — не уснул ли под снегом кто-нибудь из солдатНаконец-то нам попался домикНеказистый, с окнами, до половины забитыми досками, с черным мокрым полом, истоптанным многими десятками солдатских сапогЛетом сорок первого года здесь, как видно, стояла редакция дивизионной газеты: сохранилась банка типографской краски, которую недоуменно нюхал всякий входивший, и немудреная печатная машина — «бостонка» со сломанной рукояткойЯ только прилег на бурку, брошенную в углу поверх свежих еловых лап, как почувствовал боль, от которой потемнело в глазахСквозь полубеспамятство слышал спор двух врачейОдин говорил — острый аппендицит, другой — приступ печениВмешался Катуков: Мне было не до спораМеня мало трогала истина, которой предстояло в нем родитьсяЯ закусил губы, чтобы не стонать, зажмурил глаза, ставшие вдруг горячими— Товарищ генерал, вот привел к вамЯ поднял отяжелевшие веки: около меня стояла девушка лет восемнадцатиМаленькая, непомерно толстая в полушуб- [67] ке и торчащих из-под него ватных брюкахОна склонила надо мной конопатое широконосое лицо и с полным пренебрежением к моему возрасту и званию приговаривала: — Сейчас, миленочек, потерпи, родненькийНе спрашивая согласия, засучила мой правый рукав и, прежде чем я опомнился, вогнала повыше локтя иглу шприцаИгла торчала в руке долгоДевушка снова и снова наполняла шприцЯ сразу все вспомнил, поднялся, чуть пошатываясь от непонятной слабости, подошел к «Яшке», вытянувшейся в струнку насколько позволяло ей громоздкое обмундирование: Я подошел к окну, сбросил маскировавшую его плащ-палатку, открыл примерзшую форточкуВ сером утреннем свете, залившем избу, растаял широкий оранжевый язык коптилкиМетель наконец-то стихлаЗа окнами не спеша, устало шла пехота: молодые бойцы и старослужащиеМолодых можно было отличить по раздувшимся сидрам, по рукавицам, подложенным под непривычно впившиеся в плечи мешки[68] Но я обрадовался и этомуЗначит, дорожные мучения остались позадиОт Андреаполя до Соблаго можно двигаться по налаженной коммуникации— Я тут вам, Николай Кириллыч, летучку пригналВ ней раскладушка укрепленаТо, что для вас сейчас нужноМне Яшка-солдат специальное донесение прислалаА уж коль Яшка сказала, для всех закон— Тогда поехали к ХозинуНеприятности впередиГенерал Хозин, прищурившись и склонив набок голову, окинул нас внимательным взглядом, неторопливо пожал руки: — Перечень солидныйА как бы в натуре всю мощь увидеть? На подходе? Вам предстоит этот громкий список превратить в реальную силу первой танковой армииОбъяснять сложность задачи, думаю, нет нуждыВы, товарищ Попель, свяжитесь с членом Военного совета группы генералом ШтыковымИ приступайтеНемедля приступайтеПозволю себе напомнить срок готовности — 17 февраля— Лучше всего, если ты тоже здесь поселишься,— гостеприимно предлагает генерал Штыков в первую же минуту нашего знакомства.— Связь сюда уже поданаНароду известно, где политначальство обитает[69] Штыков сидит в красном углу под темноликой иконойДлинный стол прикрыт исчерченными газетамиИ сейчас, разговаривая со мной, он не перестает рисовать ромбики, поочередно заштриховывая их— Второй стол можно у того окна поставитьА спальня — вон за плащ-палаткойВторая постель ни к чемуТут не понежишьсяОдин отдыхает, другой работаетСо всех точек зрения правильно— Тогда лады, — хлопает Штыков ладонью по разрисованной газете и достает из груды бумаг карту— Обстановочка любопытнаяВ Демянске давно прищучили немцевНо пуповину откусить не сумелиС ноября прошлого года четыре раза наступали, а так и не перерезали, хоть сил бросили немало и людей уложили — сказать страшноКоридорчик узенький, соблазн пробить его великВот и лупим в одно местоУпрямства хватает, а чего прочего, видимо, недостаетДороги не налажены, станция снабжения не организованаНаступали по принципу «давай, [70] давай!» Сейчас Ставка вмешалась, создала нашу группу, предложила разработать новый план операцииМы с тобой перво-наперво за снабжение отвечаемПосле двухчасового разговора со Штыковым выхожу на улицуОна начинается сразу за порогом комнаты, там, где когда-то были сениКрыша свешивается над обломанными бревнамиОт белой легковой машины, остановившейся напротив, к нашему домику шагает высокий полковник с пухлыми добродушными губами, готовыми, кажется, в любую минуту радостно расползтись в улыбкуМы прогуливаемся по улице, беседуем, прощупываем друг другаЯ кошусь на пехотинские петлицы ЖуравлеваОн перехватывает мой взгляд: Говорит он твердо, часто канцелярскими словамиНо точно и немногословноЕсли бы не постоянная готовность к улыбке, Алексея Егоровича Журавлева при первой встрече можно было бы принять за сухаряОднако чем дольше мы разговариваем, тем очевиднее для меня его нелицеприятная, не безразличная к людям прямота и живой интерес к делуВ машине Журавлев дает характеристики политотдельцамПользуется аттестационными определениями, сдержан, но неизменно определенен: — Помощник по комсомолу майор КузнецовГрамотен, повышает идейный уровеньОпыт оргработы недостаточенСмел, может увлечь личным примером и боевым словомРаботник перспективныйНачальник отделения агитации и пропаганды майор Хомский — кандидат наукИмеет три книги по политической экономииТрудолю- [71] бив, исполнителенПользуется авторитетом среди офицерского составаВоенная подготовка недостаточнаВ 1937 году Покидаев блестяще окончил Военно-политическую академию, работал короткое время в ней, потом в Киеве начальником политуправления округаПеред войной служил в ЛенинградеТоварищи любили и уважали Покидаева, человека незаурядного ума, принципиального, бескомпромиссногоОднако году в сороковом до меня дошли слухи, будто Покидаев выпивает сверх мерыЯ был крайне удивленПокидаев решительно выступал против пьянства«Он и сейчас выступает, — рассказывали товарищи.— Сам выступает и сам же втихую закладывает»Но до войны грех этот наружу не вылезКак сложилась судьба Покидаева на фронте, я узнал только сейчас, от Журавлева— Назначили членом Военного совета армииПо деловым качествам неплохо показал себяПока в штабе — ничего А поедет в часть — неприятностьДо передовой не доберетсяГде-нибудь по пути обязательно спиртные напитки употребитВ результате потеря лицаДо Москвы дошлоА там такие отрицательные явления не любятВ просторной горнице с закопченным потолком и тусклыми, покрытыми пушистым инеем окнами тесноПервый из пришедших получил разрешение курить, и теперь не продохнешь от махорочного дымаЖуравлев заметил, что я ищу глазами Покидаева— Полковник Покидаев плохо себя чувствуетВ самых общих чертах я знакомлю политотдельцев со структурой и возможным применением танковой армииДля них все это в новинкуЗадумчиво слушают, удивленно качают головамиПосле совещания я остаюсь с Журавлевым и майором Хомским, высоким белобрысым человеком с ясными глазами на безбровом лицеХомский старается казаться сугубо военнымОтвечает как автомат: «Так точно», «Никак нет», «Слушаюсь»Раскладывает передо мной отпечатанные на машинке разработки, тезисы лекций: «Великая победа Александра Невского», «Куликовская битва», «Переход Суворова через Альпы», «Русские прусских всегда бивали»— Товарищ Хомский, я не охотник до эффектных экзаменовНо хотел бы задать вам пару частных вопросовОтвечайте по совести, проверять не стану— Давайте отложим Александра Невского, повернем всю пропаганду, как говорится, лицом к танкуС завтрашнего дня политотдел и редакция начинают специальную учебуПришлю лучших командиров из танкового корпусаТема первой лекции: «Боевые свойства советских танков»[73] В узких сенях задел ногой пустое ведроНо на грохот никто не обратил вниманияИз комнаты доносился грудной женский голос: Твоя рубашка сохнет на заборе, Качает ветер рукава слегкаНо свечка все же загореласьОсветила стол с двумя мисками, кусками хлеба, мятой алюминиевой флягой, зеленым телефонным ящиком, беспорядочной стопкой газет— Наша официанткавоенторговскаяТакая рекомендация, видно, не понравилась женщинеОна недобро прищурилась на Покидаева, солдатским движением расправила складки на гимнастерке, сразу обтянувшей высокую грудь: — Я к ней сначала не только как к женщине, но и как к дочериБез меня бы по рукам пошлаДолго ли среди нашего братаНу, чего глядишь, будто не узнаешь? Я это, Иван ПокидаевБывшая краса и гордость Военно-политической академии, начальник политуправления, член Военного совета и прочая, прочая— ВсякоеНе едиными речами жив человекВ какое время выходили в руководители? Понимать надоТы не думай, будто я двоедушничал когда-нибудьНо тяжко былоТоска наваливаласьА с кем поделишься? Попробовал раз выпитьГляжу, отлеглоИ ведь вы, дружки, знали, что Иван втихую насасывается, а молчалиПри встречах руку жали[75] — Коля, дружок, не могу я на ноги встать! Народ кровью обливается, Родину отстаиваетПогибнуть бы и мне с честью — лучшей доли не надоИ сыны гордиться будут, и жена все проститСлушай, Николай, в твоей ведь власти, переведите куда-нибудь Наташку— Бог знаетПереживетДвадцать один год, а мне сорок триВсе равно каша не сваритсяО своих былых чинах-званьях я не жалеюХочу себя человеком почувствовать, политработником, большевикомЯ уехал от Покидаева в третьем часу ночиОткомандировать Наташу оказалось делом нехитрымОстальное же складывалось не особенно удачноЛетом я вызвал к Покидаеву женуНо он не пожелал ее видеть: «Не могу, пока не стану прежнимОна меня не таким знавала»Несколько раз из частей его привозили пьянымНа политработе такого больше нельзя было оставлятьНаправили в Москву, в распоряжение начальника тылаИ там он продолжал катиться все по той же наклоннойМетель продолжает свое злое делоЕдинственная узкая дорога, с трудом проложенная от станции снабжения, тонет в белом маревеСнег высокими буграми обложил каждую машину, придавил сверху кузовЗадремал шофер в кабине — теплее все же, чем на ветру, — а потом еле открывает дверцуПодходит, наконец, эшелон, и вдруг выясняется: горючее прибыло, а вот масло не погрузилиНо даже когда на станции снабжения есть и горючее, и масло — как доставишь его к каждой автомашине? Сами-то машины недвижныПолитотдел армии переместился на дорогуЖуравлев пробирается в небольшие лесные деревушки, население которых не угнано немцами: Постепенно на трассе появляются пункты обогрева (шалаши, землянки с раскаленными печурками)Стрелковые батальоны превращаются в дорожныеПоныне с благодарностью вспоминаю я тогдашнюю инициативу Алексея Егоровича, его умение собрать весь политотдел в кулак и бить, бить, битьКуда сунешься? Хозин, Катуков, штабы группы и армии заняты разработкой операцииСнабженцы сами взывают о помощиФронт отмахивается: вы — самостоятельная группа, ну и действуйтеКогда все обычные в таких случаях тропки исхожены, обычные проклятия произнесены, Штыков поднимается над столом, берет трубку ВЧ— Других путей не остаетсяИ вызывает Центральный Комитет партииВ самых исключительных и отчаянных случаях прибегали мы к помощи ЦК и немедленно получали ееСтроптивый интендант из «не нашего» фронта больше не делит на своих и чужихСразу появившийся автобат подвозит бензин, хлеб, концентратыСовсем было отчаявшийся командир возбужденно телеграфирует: «Получил три заправки, продуктов на семь сутокПродолжаю марш»Но случалось, части застревали где-то неподалекуКончилось горючее, съеден НЗ, дорогу перемелоПоложение как на необитаемом островеПосле долгих колебаний мы с Катуковым решили посылать танки с волокушамиКухни, и те цепляли за танки, чтобы поддержать проголодавшихся, мерзнущих в открытом поле или заснеженном лесу людей[78] И тут новая напастьРывшаяся в штабных бумагах комиссия узнала о нашем решенииПредседатель комиссии прикладывает руку к виску, вежливо прощается и с гордым сознанием исполненного долга (зло пресечено в корне!) вылетает в МосквуКатуков хмуро чешет затылок: Катуков доложил обстановку и замолчал, сосредоточенно прижав к уху трубкуПо его лицу ничего нельзя было понятьА на моем он, видимо, прочитал тревожное недоумение и сжалился, поманил пальцем, на пару секунд поднес трубкуЯ услышал увлеченную брань командующего— Комиссию! — весело подмигнул КатуковНо приезжали на командный пункт представители и поавторитетнееПретензии у них были куда более обоснованныеПоявлению маршала Жукова предшествовала волна нервозностиОперативники сбились с ногОни знали беспощадную требовательность маршала Жукова и чувствовали свою уязвимостьНачальник штаба армии генерал Дронов, посвященный в тайны руководства общевойсковыми соединениями, с танками дела почти не имелА [79] тут не просто танки, а огромное войсковое объединение, впервые создавшееся в Советской АрмииДа еще совместная операция с воздушными десантамиКогда я заходил в увешанную схемами, таблицами и картами избу Дронова, то в глазах его видел усталое отчаяние и смиренную просьбу: «Если ты не можешь ничем помочь, уходи скорее»Катуков, будучи человеком от природы не способным предаваться длительному унынию, держался бодрее: он все повторял поговорку о горшках, которые не боги обжигаютНо насчет того, что армейский приказ вроде корпусного, только пунктов побольше, — уже помалкивалМаршал Жуков, назначенный представителем Ставки, приехал мрачный, раздраженныйОн видел на дорогах застрявшие машины, черных от копоти и масла водителей, по двое суток ежившихся у костров, снежные заносы, пробкиОн знал о незаводящихся моторах, о нехватке горючего, об отсутствии запасных частей, о недоедании и обмороженияхВ школьном спортивном зале, заднюю стену которого занимала шведская лестница с поломанными перекладинами, собралось командование Северо-Западного фронта, [80] частей, обложивших Демянское логово гитлеровцев, и свежих войск, подтянутых для прорыва и его развития— Полтора года сидим и местность толком не знаем! О коммуникациях как следует не позаботились! — массивный, раздвоенный посредине подбородок маршала как бы припечатывал каждое слово— Штаб фронта в двух сотнях километров от войск, штаб армии — в шестидесяти, от штаба дивизии, чтобы дойти до передовой, чуть не целый день нуженК наступлению готовимся, а сами больше в тыл глядим, глаза на заднице держимВ районе Дно — партизанский край, а связи с ним не имеем, данных от него не получаемО противнике что известно? Что в газетах пишут: «Пленный обер-ефрейтор показал» После Жуковского разноса наступила гнетущая тишинаВдруг поднялся во весь свой великанский рост прибывший с ним маршал артиллерии Воронов и как ни в чем не бывало предложил: — Помочь так помочьА Хозин пусть с Катуковым посидитС завтрашнего дня в ваше, Катуков, распоряжение поступает полк У-2Используйте для связи с частямиКакую еще от меня помощь хотите?

Жуков больше ни о чем не спрашивал, достал сунутый было в карман блокнот, написал на листке несколько слов и передал его моментально исчезнувшему адъютанту[81] Штыков находился в войсках, и я под утро прилег на «нашу» постель, с тем чтобы в шесть расстаться с этой наполовину разрушенной избой, где пришлось провести две сумасшедшие неделиНо едва задремал, услышал за дверью шум, перебранкуОдин голос был явно знакомыйТак и есть — ПодгорбунскийВ комнату от невидимого мне толчка влетел невысокий офицер без шапки, упал на пол и остался лежатьРуки у него были связаны за спинойПоявившийся следом Подгорбунский за ворот рваного маскхалата грубо приподнял лежавшего: — Товарищ генерал, прошу не любить и не жаловать — младший лейтенантХоценко, предатель Родины, фашистский шпион, последняя тварь на белом свете— А чего ж, никогда не отказываюсь, если дают словоМне стало ясно, что случай не простой, и три часа вожделенного отдыха откладываются до лучших временЗачерпнул кружку холодной воды и залпом выпил ее, чтобы прогнать сонливостьКак обычно, пришлось утихомирить старшего сержанта, не очень-то привыкшего к дисциплине и субординацииЯ приказал развязать младшему лейтенанту руки— Вы, товарищ генерал, не думайте, будто я так просто приволок сюда эту гнидуЗдесь дело политическоеПотом — ночь сегодня колготнаяВсе на колесахПередашь его, — Подгорбунский кивнул на младшего лейтенанта, — кому-нибудь, а он удерет запростоЛовок, ничего не скажешь, ловокДа и не то чтобы трусоват[82] Я посмотрел на младшего лейтенантаПарень невысокий, коренастый, лет двадцати пятиДлинные руки, ладони сжаты в тяжелые кулакиОт этих кулаков взгляд невольно переходит на синяк под левым глазом ПодгорбунскогоКак видно, история его ночного появления в моей избе не из мирныхВсматриваюсь в лицо лейтенантаВидел я его когда-нибудь? Скорее всего — нетА если и видел, не обязательно запомнил быНичего примечательного: скуластый, худощавый, с редкими веснушками, светлыми водянистыми глазамиШея по такому лицу толстоватаВозможно, занимался спортом, был боксеромНос небось приплюснут не от природы, а от увесистого удараНелегко было Подгорбунскому скрутить такого— Отвечай не отвечай — все едино, кокнутРазжал кулаки, и я заметил, что пальцы у него мелко трясутся, с бессмысленной суетливостью теребят края перепачканного маскхалатаНо заговорил младший лейтенант, заговорил неожиданно быстро, чуть ли не скороговоркойЯ кивнул Балыкову, чтобы тот записывалНо едва Балыков взял карандаш, парень умолкТак и шел этот не совсем обычный допросПодгорбунский все время как бы подстегивал вдруг останавливавшегося Хоценко и тот переступал какой-то новый, невидимый рубежК концу его прорвалоОн уже мчался без подхлестывающих репликПодгорбунский утратил к нему интересСтал позевыватьА потом с отсутствующим видом отошел в сторону: «Я, мол, рыбину выудил, а разделывать ее — ваша печаль»[83] Биография младшего лейтенанта Сергея Хоценко до декабря 1941 года складывалась ничем не примечательноВ тридцать седьмом году закончил в Харькове среднюю школу и поступил в пединститут — пошел по стопам родителей, которые тоже были педагогамиС начала войны — фронт, ранение, курсы младших лейтенантов— Что там делали с нами! В бараке мороз лютей, чем на улицеВ день — полкотелка баландыРана в боку гниет, смердитЭто же понять немыслимо, товарищ генералВ бараке Хоценко был две неделиПотом перевели в госпитальА уже весной овладевал шпионской премудростью в Смоленской разведывательной школеВ августе первое задание — проверка: переход линии фронта в районе Воронежа, сбор сведений о близлежащих аэродромах, о результатах фашистских бомбежекНачальство осталось довольно молодым лазутчикомХоценко получил деньги, недельное увольнение и пропуск в публичный дом для немецких солдатВторое задание — наш механизированный корпус29 ноября 1942 года Хоценко явился в отделение кадровУдостоверение личности у него было в порядке, а вот предписание сфабриковано не совсем удачноНо кадровикам было не до «формальностей»: бои, потери в офицерском составеХоценко получил взводВоевал браво, но недолгоС медалью «За отвагу» и с пулей, застрявшей в правой икре, 15 декабря поехал в госпитальВернулся 3 январяТеперь документы не внушали никаких сомнений, Хоценко был «свой», отличившийся в корпусе командир, и когда он попросился в разведку, кадровик обрадовался: Разведка, решил Хоценко, позволит ему незаметно встречаться с немцами, передавать им данныеСведений у него накопилось много, было с чем предстать перед требовательными хозяевами[84] Но в разведке, как заметил Хоценко, тон задавал старший сержант ПодгорбунскийЕму верили бойцы, с ним считались командирыА Подгорбунский не допускал одиночных разведок, тем более для новичкаРанят или беда какая, а тут — как перстХоценко просился один в разведку — зачем, дескать, рисковать жизнью других, он еще в сорок первом году один-одинешенек на Южном фронте к немцам лазилИ вот ничего, жив— Нет, товарищ генерал, не заподозрилЧего не было, того не былоПросто не понравилось: гордец, думаю, тщеславится, за орденами гонитсяА вот когда он сказал, что хочет на немецкий штаб один идти, тут я нюхом почуял недоброеЕсли бы еще по-немецки калякать умел, а то вроде меня — «вас истдас» да «айн, цвай, драй»Дай бог, думаю, чтобы просто дуракНо Хоценко не был «просто дураком»Шло формирование танковой армииОн понимал цену таких данных, но знал, что, перебежав через фронт, закроет себе пути обратно в танковую армию и гауптман Штетельбрунн за это не похвалитА Хоценко хотел, чтобы его хвалили, он работал на совесть, на проданную совестьТактику пришлось переменитьРаньше он спорил с Подгорбунским, проезжался по его адресу: «Языков доставать — не то, что серебряные подстаканники у курортников воровать; война кончится — обратно в лагеря угодишь» Теперь заискивал перед старшим сержантом, вел «откровенные» беседы о девочках, рассказывал о похождениях— Видно, решил, что для бывшего лагерника нет слаще, как насчет марусек потрепаться, — объяснял мне по ходу допроса Подгорбунский— А я, между прочим, такого трепа, как говорят в Одессе, терпеть не выношуОсобенно сейчас, по сугубо личным причинамПодгорбунский ни с кем не поделился своими подозрениями («Дурака свалял, право словоВдруг, думаю, честный человек, а я на него напраслину»)Как только корпус закончил передислокацию, разведчики ушли на передовуюХоценко не терпелосьОн согласен был уже идти с кем-нибудь вдвоем: [85] Сегодняшней ночью, когда поисковая группа отправилась за «языком», Хоценко оказался рядом с Подгорбунским и ефрейтором МалеевымХоценко с Малеевым ползли впереди, Подгорбунский прикрывал их с тылаВремя от времени обменивались условным свистомПотом Подгорбунский перестал отвечатьХоценко свистнул раз, другойТишинаТогда он достал из-под телогрейки висевшую на брючном ремне финку с резиновой рукояткой (такие получали наши разведчики, чтобы резать провода под напряжением) и сзади пырнул в бок МалееваНо тут подбежал Подгорбунский, и Хоценко получил удар автоматом по голове— Зимнее обмундирование, товарищ генерал, — ввернул Подгорбунский.— Васе Малееву финка по ребрам прошлаЖивой он, но крови много вытеклоМой приклад тоже слабо сработал: ушанкаПришлось добавлятьЛичность предлагала мне перейти к фюреруОбещания такие, будто он племянник ГерингаСкрутили и принесли аккуратненько на передовуюЯ доложил командиру полка, он дал машинуГитлеровцы, вербуя для себя «кадры» из пленных, обычно старались найти у человека какую-нибудь слабинкуОдного запугивания не всегда достаточноКроме того, явный трус, мокрая курица для шпионажа не годитсяГде же, в чем твоя слабинка, недоучившийся харьковский студент 1919 года рождения?

— Затрудняюсь объяснитьГлавное ему, чтобы человек был украинской национальностиКак ко мне ластился, «Пидгорбунским» называлКакой я, говорю, «Пидгорбунький», моя фамилия — ПодгорбунскийНе знаешь ты, говорит: это на кацапский лад Подгорбунский, а я в тебе примечаю истинного украинцаИ с Садыковым получилось неладноСадыков у него помкомвзводом былТак не сошелся с ним, добился, чтобы Проценку на эту должность назначили[86] — Немцы украинцев уважаютВывески, говорят, всюду повесят на нашем языке и на немецком, а русских — долойЕвреев свели и москалей прогонятЛишь 23 февраля начали наступать наши войска, стянутые к северу от Демянска, а 26-го перешли в наступление сосредоточившиеся к югу от него[87] Из нашей первой танковой ввязались в бой лишь передовые отрядыОни наступали немцам на пяткиОднако не долго: танки по башни засели в заснеженных болотах[88] Едва с протяжным скрежетом закрывались тяжелые двери теплушек, как паровоз давал гудок и окутывался плотным ватным паромВагон за вагоном с замирающим вдали перестуком колес погружались в бескрайно тянувшиеся леса[90]



бистри знайомства

Тема закрыта
 бистри знайомства
vetalisimus
Сообщение 06.08.2021, 08:43
Сообщение #1


знайомства
*

Группа: бистри Мастер
Сообщений: 394
Регистрация: 7.05.2015
Пользователь №: 6067
Спасибо сказали: 87 раз(а)

Репутация:   19  



бистри знайомства
Admin
Сообщение 06.08.2021, 10:57
Сообщение #2


Лидер
******

Группа: Администраторы
Сообщений: 950
Регистрация: 04.05.2008
Пользователь №: 5
Спасибо сказали: 655 раз(а)

Репутация:   977  



Скачать




Спасибо сказали: 10
jenj5010 (03.05.2021, 10:57), Ledycharm (03.05.2021, 10:57), SvetlanaS1972 (03.05.2021, 10:57), HL109 (03.05.2021, 10:57), 28901Irina (03.05.2021, 10:57), (03.05.2021, 10:57), dapperdash (03.05.2021, 10:57), centuriom24 (03.05.2021, 10:57), Cherrypie_Alyonka (03.05.2021, 10:57), Petras (03.05.2021, 10:57), Stef2212 (03.05.2021, 10:57), joker4you (03.05.2021, 10:57), Simonsen5 (03.05.2021, 10:57), MilenaQueen2012 (03.05.2021, 10:57), nicko85 (03.05.2021, 10:57), anka0000 (03.05.2021, 10:57), Peltekian (03.05.2021, 10:57), Liviya (03.05.2021, 10:57)
vetalisimus
Сообщение 06.08.2021, 10:59
Сообщение #3


Новобранец
*

Группа: Мастер
Сообщений: 394
Регистрация: 7.05.2015
Пользователь №: 6067
Спасибо бистри сказали: 87 раз(а)

Репутация:   19  





Admin
Сообщение 06.08.2021, 10:57
Сообщение #4


Лидер
******

Группа: Администраторы
Сообщений: 950
Регистрация: 04.05.2008
Пользователь №: 5
Спасибо сказали: 655 раз(а)

Репутация:   977  







Спасибо сказали: 10
Tayfun34 (03.05.2021, 10:57), 15Olgaolga (03.05.2021, 10:57), freddamaus (03.05.2021, 10:57), Nadyasumy (03.05.2021, 10:57), Miliarda (03.05.2021, 10:57), Lesya0308 (03.05.2021, 10:57), Johnny_777 (03.05.2021, 10:57), hock (03.05.2021, 10:57), _Rukos_ (03.05.2021, 10:57), EastGirl (03.05.2021, 10:57)
vetalisimus
Сообщение06.08.2021, 16:30
Сообщение #5


Новобранец
*

Группа: Мастер
Сообщений: 394
Регистрация: 7.05.2015
Пользователь №: 6067
Спасибо сказали: 87 раз(а)

Репутация:   7  



Цитата(Admin @ 06.08.2021, 10:57) *



charm1
Сообщение06.08.2021, 19:28
Сообщение #6


Новичок
*

Группа: Пользователь
Сообщений: 54
Регистрация: 05.06.2013
Пользователь №: 29907
Спасибо сказали: 5 раз(а)

Репутация:   4  



Kirakov
Сообщение06.08.2021, 20:34
Сообщение #7


Уважаемый
*****

Группа: Модераторы
Сообщений: 1015
Регистрация: 30.04.2009
Пользователь №: 650
Спасибо сказали: 115 раз(а)

Репутация:   276  





 
Теги:
Тема закрыта


RSS | http://nertuisanz.blogspot.com/2021/07/7_40.html http://nertuisanz.blogspot.com/2021/07/1152-31-12-2021.html http://nertuisanz.blogspot.com/2021/08/2021_78.html http://nertuisanz.blogspot.com/2021/07/blog-post_93.html http://nertuisanz.blogspot.com/2021/08/1_1.html http://nertuisanz.blogspot.com/2021/07/2021_8.html

Форум IP.Board 2021 © IPS, Inc.